Рукава футболки были закатаны, обнажая плечи и напряженные мышцы, которые высвобождали неистовую силу.
Я смотрела на эту сцену не дыша. Его руки до запястий были обмотаны белыми бинтами, зрачки под длинными ресницами казались неподвижными, так как Мейсон полностью сосредоточился на движениях.
Я поняла, что вздрагиваю от его ударов – быстрых, точных, пугающе сильных. Мейсон наверняка хорошо знал, куда надо бить, чтобы противнику было больно. Он наверняка в курсе, как сломать ребро или вывихнуть плечо, словом, идеальная машина насилия.
Тут Мейсон заметил меня. Блеск его глаз прорезал полутемную комнату и пригвоздил меня к полу. Сразу захотелось убежать. Ну почему я молча стояла, как будто подглядывала за ним!
– Ужин готов, – сказала я, словно оправдываясь.
Мейсон поднял руку и снял с запястья маленькие черные часы. Я догадалась: они фиксировали сердечный ритм и количества ударов во время тренировки. Потом он вытер подбородок подолом футболки. Я увидела его загорелый живот, выступающие мышцы пресса, блестящую от пота кожу. У меня как будто костер разгорелся в желудке, и я тут же отвела взгляд. Я нервно потерла руки и развернулась, собираясь уйти.
Я замерла на месте, прежде чем снова обернуться. Мейсон сосредоточенно разбинтовывал руку.
– Сегодня… что там была за история с Фицджеральдом?
Его не волновал наш разговор с Джоном о том, почему он выдал меня за свою племянницу. Он тогда просто ушел, рассерженный и как будто даже не желающий слушать, настолько ему было все равно. Что изменилось?
– Никакой истории, все нормально.
Мейсон посмотрел на меня. Он словно схватил меня сильным взглядом и удерживал на месте, не давая шевельнуться. У меня свело живот. Последнее время Мейсон редко на меня смотрел, поэтому я отвыкла от его взглядов и, вероятно, потеряла к ним устойчивость.
– А мне так не показалось.
– В любом случае можешь не беспокоиться, что это как-то тебе повредит, – резко ответила я, быстро повернувшись к нему спиной.
Я пулей выскочила из подвала, как будто бежала от источника слепящего вредоносного света, на который нельзя смотреть. Но, даже не видя Мейсона, я продолжала чувствовать его взгляд, словно меня слепил очень яркий свет.
После ужина я сидела в своей комнате. По венам растекалось странное ощущение. Я чувствовала себя злой, разгоряченной и нервничала без видимой причины. Из головы не выходил вопрос Мейсона.
В общем, я ответила честно: при разговоре с Фицджеральдом ничего не произошло.
