В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы....
– Если ты помнишь, воевать они умеют. Так что у нас намного больше шансов остаться в живых, если по-моему пойдем – больно уж у этой «кротовины» выход хороший. Коль повезет, считай, все кордоны «монументовцев» у нас за спиной окажутся.
– Ладно, уломал, – кивнул Меченый, по вполне понятным причинам не горящий желанием ломиться напролом сквозь укрепленные кордоны фанатиков Монумента. – Пошли что ли.
Ну, мы и пошли, предварительно как следует затарившись трофейной жратвой и боеприпасами. Конечно, можно было и на БТРе доехать до намеченной точки, но смысла в этом особого не было.
Плюс вдобавок еще утренний туман расползся по полю, густо заросшему сорняками. Говорят, на Большой земле люди восходами-закатами любуются. А тут один хрен, что восход, что закат – постоянно тучи свинцовые над головой. И тусклый свет меж ними еле пробивается, освещая донельзя унылый пейзаж, от которого такая тоска, хоть вешайся. Молодежь вон всё в Зону из-под мамкиной юбки ломится, за романтикой и сильными впечатлениями. Не знаю, что тут романтичного в этих болотах, зарослях с колючками, изуродованных радиацией лесах и развалинах домов.
"– Вы идите, я догоню, – сказал я, мысленно проклиная чертову яму. Меченый даже не обернулся, лесник, шедший впереди – тем более. Надо товарищу задержаться, значит, его дело. Была б нужна помощь, сказал бы.
Ну, с переобувкой промокшей ноги я справился быстро.
