В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы....
Та жалобно скрипнула, отломилась от стены и с грохотом рухнула вниз.
– Очень надеюсь, что со второй у тебя стерпится-слюбится, – проворчал я. – Иначе нам придется по веревке спускаться, а там, по ходу, глубоко. И темно, как у афроамериканца в нижнем отделе кишечника.
– Эк ты толерантно загнул, – одобрительно кивнул Меченый, уже менее агрессивно пробуя носком «берца» на крепость вторую лестницу. – Эта вроде ничего, можно спускаться. И я первым пойду.
– Чего это? – поинтересовался я.
– Того, – сплюнул Меченый.
– Может я того, один справлюсь? – почесав в затылке, предложил я. – А ты бы тем временем к Болотнику сходил, такие раны по его части…
Меченый усмехнулся.
– Сходил бы ты сам, сталкер, по известному адресу. То есть по-твоему получается, что лесник от Монумента страшную смерть принял, а я, значит, сбегу? Ты, часом, в челюсть с моей здоровой руки получить не хочешь?
– От Монумента…
В голове сами собой сопоставились факты.
Точно, лесник же говорил про излучение главной аномалии Зоны, способной исказить «кротовину», которая, в свою очередь, перестроит структуру человеческого тела, превратив его в металлический манекен. И сияние вокруг серебряной статуи лесника стало понятным, и синяя вспышка, отклонившая пулю, которая ранила Меченого, больше не вызывала вопросов. Монумент чувствовал наше присутствие, и теперь гадил целенаправленно, стремясь не пропустить нас к Саркофагу, при этом, по возможности, уничтожив.
– В общем, ты тут подвисай, обдумывай, а я полез, – сказал Меченый, закидывая «Вал» за спину. – Некогда мне, времени мало.
И правда полез, ловко перехватывая одной рукой ржавые перекладины лестницы. У него действительно было не особо много времени до того момента, как действие инъекций ослабнет, и тело скрутит нереальная боль.
"…На самом деле в тоннеле было не так уж темно, как показалось сверху вначале. Абсолютный мрак длинной бетонной трубы трехметрового диаметра рассеивали хрестоматийные лампочки Зоны, заключенные в пыльные плафоны и тускло мерцающие под потолком. Необъяснимый феномен здешних подземелий.
