В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы....
Стои́т человек, опустил взгляд вниз, и смотрит на невиданное, как ему в брюхо раз за разом втыкается нож, как кровь брызжет во все стороны, как трещит располосовываемая одежда и свое, дорогое, нежно любимое мясо. Боли пока нет, она придет позже. Сейчас же лишь холод проникает в плоть, исчезает, и проникает снова, да будто электричество дергает в брюхе, когда клинок рассекает нервные окончания…
Но правильный ножевик никогда не оставит человека мучиться зазря, даже если этот человек только что собирался убить тебя. Поэтому после пятого или шестого удара я положил левую руку на плечо «борга», а правой широко и глубоко полоснул по горлу противника, одновременно той же левой закручивая безвольное тело против часовой стрелки.
Получилось грамотно. Провернувшись на сто восемьдесят градусов, умирающий прохрипел было что-то тем, кто шел цепочкой сзади. Но разрезанным горлом много не нахрипишь – хрип утонул в бульканье. «Борг» моментально захлебнулся и упал на идущего позади, заливая тому лицо горячей кровищей.
Был бы тот второй матерым ветераном Зоны, глядишь, среагировал бы правильно – дал очередь прямо через труп, кося тех, кто стоит за ним. Но что первый, что второй «борги» были довольно молоды, и потому идущий следом от неожиданности тоже впал в ступор. И пока он не пришел в себя и не начал палить из своего автомата наугад, что в ситуации ближнего боя небезопасно, я прыгнул вперед и размашисто резанул ему «Бритвой» по глазам.
Правда, на этот раз номер не прошел.
Третий «борг» среагировал правильно. Широко шагнул влево, и мертвое тело упало не на него, а на землю. Я успел заметить, как широко ухмыльнулся черно-красный, направляя автомат мне в живот… но тут прямо в эту его ухмылку вонзился посох-копье, которое я дал Рррыку.
"«Борг» подавился железом и собственными выбитыми зубами, бросил автомат, схватился за древко посоха, попытался выдернуть его изо рта – и умер, не успев совершить задуманное. Хотя вряд ли у него что-то получилось бы, потому как грубо откованный стальной меч сантиметров на тридцать торчал из его затылка. Когда неровная, местами бугристая железяка так глубоко пробивает кость, достать ее обратно обычно бывает затруднительно.
Рррык и не стал париться.
