В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы....
– Не обманывает, – спир мотнул головой так, что чуть уши не хлопнули друг об друга. – За нами хомо идут. Ровно дюжина.
– Как ты их учуял? – раздул ноздри Рррык. – Тут только гнилью и тррравяной крровью воняет.
– Надо не только нюхать, но и слушать, – наставительно сказал спир. – Люди громко ходят по лесу. Особенно хорошо вооруженные люди. Их тяжелые шаги не услышит только глухой.
Нео шумно засопел, но ничего не ответил, сделав вид, что возится со своим автоматом. Причем делал он это довольно ловко. Снял крышку ствольной коробки, проверил затворную раму и возвратный механизм на предмет загрязнений, удовлетворенно хмыкнул и сноровисто собрал всё обратно.
***Они вышли из-за деревьев не скрываясь. Двенадцать бойцов в красно-черной броне. Девятеро в средних костюмах, трое в экзоскелетах.
Один из них – видимо, командир подразделения, облаченный в средний бронекостюм – дотронулся до кнопки на плече, и над полем разнесся голос, усиленный встроенной электроникой.
– Сталкеры! Предлагаю сложить оружие и сдаться! Тогда гарантирую, что вы умрете быстро и без мучений.
– Ишь ты, какое щедрое предложение, – ухмыльнулся Рудик. – А в пасть ему не плюнуть?
– Ты сначала дотянись до той пасти, – сказал я, прикидывая наши шансы на выживание.
Откровенно говоря, с шансами у нас было туго. То есть, не было их, тех шансов. Против двенадцати рыл в броне, вооруженных до зубов, наши два «калаша» – так, тьфу и растереть.
– Рудик, Рррык, валите-ка отсюда по быстрому, – бросил я сквозь зубы. – А я их отвлеку ненадолго.
