В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы.
Всё это стало мелким, ненужным, картонным, как и сама Зона – просто набор декораций, среди которых порой погибают настоящие друзья.
То, что Рудик умирает, сомнений не было. С такими ранами не живут, и перевязывать их бесполезно – только лишние страдания причинишь…
Но спир, как ни странно, был еще жив. Он даже нашел в себе силы повернуть голову в мою сторону и слабо улыбнуться.
– Я кажется умираю, Снар, – тихо и немного растерянно произнес он. – Ты знаешь, мне совсем не больно. Только ног не чувствую.
– Знаю, – сказал я, сжимая в руках автомат с такой силой, что казалось сейчас он хрустнет и сломается в моих руках. – Знаю.
– А мне на память и дать тебе нечего, – улыбнулся спир, при этом из уголка его рта по щеке скатилась рубиновая капля крови. – Хотя нет. Нож мой возьми. Я помню, он тебе понравился. И вот еще.
Рудик приподнял лапу, взялся за полуоторванный лоскут шкуры на груди, и с неожиданной силой рванул. Ломоть плоти величиной с четверть ладони взрослого человека, влажно чавкнув, оторвался от тела.
– И это возьми, пригодится, – протянул он мне окровавленный кусочек своей шкуры. – Ты же помнишь, мы спиры…
Он закашлялся, из его рта вслед за каплей на землю стекла вишнево-красная струйка. Но прежде, чем умолкнуть навеки, Рудик успел прошептать:
– А меня сожги. Не хорони. Не хочу гнить в этой Зоне, либо живым трупом по ней шастать. Эх, не успели мы выпить вместе за то, что я вернул тебе все Долги Жизни…
Его лапа с зажатым в ней клочком шкуры безвольно упала на землю. Я подошел к трупу, опустился на одно колено и положил ладонь на открытые, немигающие глаза своего боевого товарища. Не забавного мутанта, а именно товарища. Бо́льшего человека, чем многие люди, которых я знал.
«Вольные», скрывающиеся за грузовиком, пока не дергались и никак себя не обозначали – похоже, после неожиданной и слишком быстрой смерти товарищей ждали подкрепления. Плевать. Мне нужно было похоронить Рудика так, как он просил. И честное слово, лучше тем уродам не попадаться мне на глаза, пока я не завершу то, что должен. Иначе разорву на хрен голыми руками, и автомат не понадобится.
Чтобы закрыть глаза убитому, нужно немного живого тепла – веки остывают практически сразу после смерти. Я почувствовал, как мою ладонь слегка пощекотали ресницы. Последнее движение мертвого тела. Страшно это. Тот, кто навсегда закрывал глаза своему товарищу, никогда не забудет этого прикосновения ресниц, от которого тебя, пока что живого, начинает словно под током трясти нервная дрожь.
