В мире где никому нечего делать, нет ни друзей, ни врагов, только пустота и тишина – такова жизнь без проникающей боли и шока. Каждый день как будто бы замедленный, скучный и незначительный. Но когда ты умираешь во сне, мир меняется: страх и одиночество рушат здравые моральные нормы....
– Вкушно?
Блин… Чтоб ему сдохнуть, твари такой, но это было действительно вкусно. Пожалуй, более вкусного супа я в жизни не пробовал. Но в то же время была в нем некоторая нотка мерзости. Не знаю как объяснить. Как кривой мазок на прекрасной картине, который бросается в глаза своей кривизной – и портит всю картину. Причем эта нотка с каждой секундой, пока мой глоток катился по пищеводу к желудку, становилась все очевидней. И, наконец, стала очевидной настолько, что я, дернувшись на своей подвеске, душевно так блеванул.
– Вишу, что вкушно, – удовлетворенно кивнул мутант, вовремя отскочивший в сторону от струи моей блевотины. – А тошнит с непривычки. Ну ладно, пора и твоей ногой заняться – одной руки, думаю, вше-таки на фарш не хватит…
– Еще, – прохрипел я, отплевываясь от желудочной горечи.
– Что еще? – удивился мутант.
– Еще супа хочу, – сказал я. – Вкусно – охренеть.
Повар аж расплылся в довольной улыбке, показав весь набор жутких кривых зубов, натыканных в безразмерной пасти как попало. Понятное дело, каждому творцу похвала приятна.
– Я ш говорил! – воскликнул мутант, засовывая нож в широкий карман кожаного передника. – Еда из предштавителей швоего вида шамая вкушная. К ней только привыкнуть надо. Хороший шталкер, ай, хороший! Я тебе шейчас целую мишку налью, и шам покормлю.
Погремев посудой, которой были заставлены настенные полки, мутант нашел глубокую солдатскую миску и, от души наполнив ее дымящимся супом, снова направился ко мне. Единственный его глаз сиял гордостью. Подозреваю, что бойцы «Воли», осознавая, что они жрут и кто это приготовил, редко нахваливали стряпню Охтыжа, вот урод и обрадовался.
Он и шел ко мне, радостный такой, забыв про нож, рукоять которого торчала из глубокого кармана.
