— Так, где ты?
— Я…
— Впрочем, не важно! Быстро домой!
— Хорошо! Но вернусь ближе…
— Я что, неясно выразилась? — рявкнула Ксения Сергеевна в совершенно несвойственной ей манере. — Бегом!
Она отключилась, а девушка продолжала еще пару секунд сверлить потухший экран смартфона обескураженным взглядом, гадая, что могло найти на ее мать. Обернувшись на сто восемьдесят градусов, Лена неуклюже впечаталась лбом прямо в мощную мужскую грудь.
«Господи! И когда только успел так тихо подкрасться?»
Грустно улыбнувшись, Белова тихо сообщила:
— Мне правда нужно…
— Я слышал! — задумчиво отозвался мужчина. — Неприятности?
— Не знаю.
— Ладно, пошли одеваться. Отвезу тебя.
— Не нужно. Лучше вызови мне такси.
— Нет. Так дело не пойдет. Я должен быть уверен, что с тобой все в порядке!
— О чем ты говоришь? Она — моя мама! Ну отчитает за не поглаженные отцовские рубашки, и что с того? Имеет право! В конце концов, я — очень избалованный ребенок! И честно говоря, давно заслужила приличную взбучку!
Виктор нежно заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос.
А после произнес нечто такое, от чего мураши устроили танцы на ее теле:
— Смотри Белова! Ой, смотри! Как бы тебе на мою взбучку не нарваться!
— Я не понимаю…
— Так и быть: домой я тебя отпускаю. — устало изрек преподаватель. — Но, если узнаю, что ты все же пошла на встречу с этим молокососом — убью!
«Конечно узнаешь! — фыркнула мысленно. — Потому что я пойду!»
***
Она почувствовала неладное, едва преступила порог родного дома.
Интуицией. Нутром. Каким-то мистическим внутренним радаром.
Атмосфера внутри была тяжелая. Гнетущая. И ядовитая, точно пары ртути."
"Едкий запах лекарственных препаратов ударил в ноздри, заставляя поморщиться. Спустя пару секунд Лена четко распознала их: валерьянка и аммиак.
Сердце от страха сжалось в груди до размеров горошины. Ноги и руки сделались ватными, когда из кухни до нее донесся тихий женский всхлип.
— Мам? — леденея от ужаса, Белова помчалась на звук. — Ты… чего? Что случилось?
Осушив щеки от слез, Ксения Сергеевна скользнула по дочери внимательным, слегка заторможенным взглядом. Увидев на ней блузку, завязанную на узел (за неимением пуговиц), полное отсутствие колготок, взъерошенный внешний вид и припухшие искусанные губы, мама горько застонала.
Прикрыв лицо рукой, она глухо пробормотала:
— Значит, все же правда…
— Что правда, мам?
— Да говорят…
— Что говорят?
— …говорят, я первосортную шлюху воспитала!
Ее будто с размаха по лицу ударили. И внутренности ошпарили густым кипятком. В глазах предательски защипало. В горле встал болезненный ком.
— О… о чем ты? — переспросила девушка, заикаясь.
— Это я-то о чем? — истерически закричала родительница, вновь омываясь слезами.