С раздражением подумал, что план сделан замечательно. С соблюдением всех масштабов. Укорил взглядом макушку Воронова. Тот опустил голову и ни на кого теперь не смотрел.
— Это что значит, по-твоему, Илья?
— Это может значить, что преступник был в курсе ее передвижений. Он мог быть знаком с ней. — Полные щеки Самохина порозовели от удовольствия. — И он ее там караулил.
— Он мог быть с ней и не знаком, — отреагировал тут же Воронов. — Мог просто за ней наблюдать долгое время. И знал о ее привычках.
— Скорее, так и есть, — согласился полковник и отдал Самохину его план.
— Все предыдущие жертвы никак не связаны между собой. Вообще никак. Ни общих знакомых, ни родственников, ни знакомых знакомых. Не ходили в одну поликлинику, не ездили в одни и те же лагеря. Жили далеко друг от друга, учились и работали все в разных местах. В магазинах бывали разных. Это о чем нам говорит, Володя?
— Выбор жертв случаен, товарищ полковник. Он просто натыкается на кого-то взглядом, начинает наблюдать, выбирает удобный момент.
И убивает.
— Его психологический портрет готов?
— Готов, — с тяжелым вздохом ответил Воронов.
Полковник понял, почему тот вздыхает. Не очень-то Воронов доверял психологам. На его памяти они ошибались не раз и не два. Вот и сейчас он считал, что предположение, мол, у убийцы, помимо проблем с потенцией, имеется какое-то физическое увечье, вполне может оказаться ошибочным.
— Он вообще, товарищ полковник, может быть красавцем. Без изъянов! Жертвы могли с ним сами пойти, потому что он им нравился.
И насиловал он их не посторонними предметами, как предполагают эксперты. Он просто очень осторожный, поэтому и не оставляет ничего после себя. Ни единой нитки, ни слюны, ни пота.
— А зачем тогда такому красавцу все это? — возмутился Самохин и машинально поджал толстый живот, упершийся в стол. — Если он без изъянов? Он же урод! Урод конкретный!
— Когда я говорил об отсутствии изъянов, я имел в виду физические данные, коллега, — посуровел Воронов. — То, что мозги у него набекрень, это сто процентов.
Но вот что касается внешности и всего остального — у меня сомнения."
"— А как бы ты описал его, Воронов? Ты же у нас первоклассный психопат! — оскалил мелкие зубы Самохин, вроде улыбаясь. И тут же фальшиво перепугался: — Ой, перепутал! Хотел сказать — психолог!
В кабинете стало тихо. Все сразу вспомнили прошлогодний случай, когда Воронов, не совладав с нервами, выбил зуб отчиму маленькой девочки, которую тот день за днем совращал в отсутствие матери.
