Арина — сильная, независимая женщина, привыкшая бороться за своё место в жизни. Но когда муж, который когда-то восхищался её характером, начинает уставать от постоянной конфронтации, она встаёт перед выбором: остаться верной себе или пожертвовать собой ради любви. История о том, как найти...
А мы с вами… А мы с вами даже фоторобот составить не можем. Чудовищно, не правда ли?
— Зато мы с вами можем не отправить ни в чем не повинного человека в тюрьму, — напомнил он ей о задержанном.
И тут же подумал, что свободы дядьке все равно не видать. Дурка по нем плачет, дурка.
— Может быть, — кивнула она с опозданием. И приложила обе ладони с широко расставленными пальцами к груди. — Но мне-то что делать, а? Мне? Он велел мне молчать! Велел перед тем, как я отключилась. Иначе, сказал он, он сделает мне очень больно! Я боюсь его, это понятно?
Ее голос на последних словах сорвался на сиплый крик. Из глаз брызнули слезы. Губы дрожали и корчились, будто по ним пропускали ток.
— Ваш этот… — махнула она рукой в сторону окна. — Сергеев Глеб Станиславович! Он приписывает нам с Олегом всяческие злодейства, а того не понимает, что это он! Он!
— Что он? — осторожно вставил Воронов, хотя понимал, куда она клонит.
— Он забрал их! Я чувствую! Я кожей чувствую его присутствие! Его дыхание на своем лице…
Она запнулась и замолчала. А он подумал: кстати о дыхании. И спросил:
— Чем от него пахло, Арина?
— Что? — Она глянула на Воронова как на извращенца. И крикнула с отвращением: — Я его не обнюхивала, капитан Воронов!
— Я это понимаю. И даже догадываюсь. — Он все еще был взбешен, хотя и жалел ее по-своему. — Но в момент острой опасности человек, бывает, либо забывает все начисто, либо помнит всякие, казалось бы, ненужные подробности. А они потом могут сыграть…
— Его тело не пахло ничем. Вообще ничем. Ни запаха одеколона, лосьона для бритья, крема, дезодоранта. Ничего не было. Запах реки. Водорослей, смолы, гниющих мальков, выброшенных из сетей. Я от всего этого просто задыхалась, и еще от тяжести его тела.
— Расскажите мне все, Арина, — предложил, не потребовал Воронов и добавил: — Пожалуйста.
И она начала рассказывать. Медленно, во всех подробностях. Обо всем, что она слышала. Обо всем, что она чувствовала тогда и потом весь месяц, день за днем. И о боли, надсадной, почти физической, которую испытывала от невозможности поделиться с кем-то тем, что знала.
— Он знает, кто я, — закончила Арина. — А я — нет! Он может день за днем ходить мимо меня, даже улыбаться мне, а я его не узнаю! Я не угроза для него, понимаете?! А он для меня — да! Каждый мужчина для меня сейчас будто в маске! Я не могу слышать шепота. Не могу слышать запаха мяты… Кстати, я говорила вам, что у него очень чистое дыхание? Нет? Так вот, его дыхание благоуханно! Он не курит, не пьет.
