Я смеялась: мол, подожду, какие мои годы? А он подошел и серьезно так сказал: «На што душу мужичью измаяла навовсе? Он цельными ночами тебя кличет. Единую. Ты его судьба. И не моги забидеть, с другим сойтиться!» А и поверила, что не шутит дед. А он мне о сыновьях сказал. Мол, в пору студеной старости не согрели они его теплом сыновьим. Забыли, отвернулись до единого. Оттого ни в дом, ни на могилу ногой пусть не ступят. Тебе все отдает. Но… Чтоб ни одна копейка не ушла на дела черные, воровские. Хотел тебя видеть сильным и здоровым, как тайга, светлым, как его заимка. И просил, чтобы в день его смерти помянул ты его по-чистому. И еще! Если на то будет добро в сердце твоем, остаться в Трудовом вместо него, Притыкина. Всюду и везде…
— А умер он отчего?
— Сердце подвело. Так врач сказал. Болело. А дед не признавался и не лечил его. Наверное, из-за детей. Они не хоронили. Адресов никто не знал. Видно, не писал им дядя Коля. Много лет не знались, — тяжело вздохнула Дарья."
"— Обидно за старика. Имея детей, остаться одному… Такое пережить не всякий сможет. Это, пожалуй, труднее, чем в тайге, в одиночку — на медведя. Тут еще судьба может пожалеть и уберечь. А вот от горя никуда не уйдешь, не спрячешься…
— Вот так и он говорил, — поддакнула Дарья.
— А как ты управляешься в бане? Все еще одна? Иль взяла кого в кочегары?
— Да будет тебе! Одна, конечно.
Тимка притянул Дарью к себе за плечи.
— Скучала? Иль забыла, как звать?
— Если б забыла, зачем бы пришла?
Тимка закрыл дверь на крючок. Сдвинул занавески на окнах.
— Даша, я так долго шел к тебе. Через всю тайгу…
Дарья обвила руками шею Тимки. Устала одна. Надоело быть
сильной. Да и кончается ее короткое, как сон, бабье лето. За ним — зима.
Едва Тимофей коснулся выключателя, в дверь постучали. Требовательно, настойчиво. Так умела лишь милиция…
Тимка открыл дверь, дрогнув сердцем.
В дом вошел Филин, держа за руку худую блеклую девчонку лет четырех-пяти.
Бугор был трезв. Но из карманов торчали две склянки. Увидев Дарью, понял что-то. Спросил:
— Не ко времени я, Тимоха?
— Валяй, ботай.
— Не фартит мне. Хотел с кентами бухануть. Возвращение обмыть. А тут вот эта. На ступенях магазина воет. Мать у ней увезли. В больницу. Одной в доме страшно. Изревелась вдрызг. Ботает, с утра не хавала. Я б взял в барак, да там — мужики. Ей бы мать дождаться. Да и привел к тебе. Но не ко времени, — смутился бугор.
— Я ее возьму, — подошла к девчонке Дарья.
Но та отвернулась. Обхватила Филина, воткнулась в живот бугра нечесаной головенкой.
— Не хочу к ней! Я к тебе пойду! — полились слезы на ботинки и брюки фартового.
— К соседям бы отвел, — посоветовал Тимка вконец. расте- рявшемуся бугру.
— Так в соседях — мы. Она рядом с нашим бараком живет. И как не пофартило — недавно в Трудовом. Ни
они, ни их никто не знает.