Дашка с глубоким вздохом переваливается через сугроб, окутанный морозным туманом. Белесый полумрак пурги лишь немного освещает ее подошвы в валенках — она ищет свой дом в этом бездонном белым хаосе, но чуйка не справляется со сложившейся ситуацией. Ветер гонит Дашку как по тюленьому бочковатому льду, и каждый шаг становится опаснее предыдущего....
Вот только вечером у костра мужики осмелели. Не оглядывались поминутно на охрану. Говорили в полный голое.
А когда к огню подсел старший охраны, Трофимычу и вовсе осторожность изменила:
— Вот вы давно, я чувствую, работаете в этой системе, много ль политических, таких, как мы, охранять вам доводилось?
Костя даже голову в плечи вобрал от такого дерзостного вопроса, предполагая, какая брань посыплется на головы всех за подобное любопытство. Но охранник — его словно подменили! — оглядел всех тусклым взглядом, ответил, трудно выдохнув:
— Очень много.
— Вы всю жизнь в охране? Иль были на войне? — спросил Илларион.
— Воевал. Под Сталинградом. Там контузия. Отправили в тыл. Сначала в Магадан…
— А как сюда попали?
— Сам попросился. Там в зоне несколько моих сослуживцев оказались. С кем вместе в те дни. Не смог я… Написал рапорт о переводе. Удовлетворили…
— А за что однополчан ваших осудили? — спросил Яков.
— Да за то, что мнение свое не скрыли.
— Это верно, — вздохнул Илларион.
— Я в рапорте умолчал об истинной причине. Сослался на климат. Попросился на Сахалин. Знаю, останься я там — не сдержался бы. Значит, одним зэком стало бы больше, — умолк охранник.
В эту ночь ему не спалось. Сам не знал, с чего это он разоткровенничался, разговорился с условниками.
Едва прилег, перед глазами снова встали ребята, танковая бригада. Свой экипаж.
