Дашка с глубоким вздохом переваливается через сугроб, окутанный морозным туманом. Белесый полумрак пурги лишь немного освещает ее подошвы в валенках — она ищет свой дом в этом бездонном белым хаосе, но чуйка не справляется со сложившейся ситуацией. Ветер гонит Дашку как по тюленьому бочковатому льду, и каждый шаг становится опаснее предыдущего....
Нахмурился старший охраны. И подошел к костру погреться, попить чаю.
— Мужики нынче амнистию ждут. Говорят, без нее не можно. Авось и мне облегчение выйдет, — улыбаясь подошел старик.
— Дай Бог! — пожелал старший охраны. И невольно оглянулся. К палаткам подъехала машина из Трудового.
— Выгружайтесь! — выскочив из кабины, скомандовал Ефремов.
Из кузова выскакивали люди. Изможденные, бледные, они еле держались на ногах. Иные хватались за кузов машины, другие тут же садились на землю. Троих охранники вытащили, помогли.
— Принимай, Лавров, пополнение, — обратился Ефремов к старшему охраны.
— Да что я с ними делать стану? Их живьем можно закапывать! — вырвалось у старшего охраны.
Люди даже не отреагировали, голов не повернули, не обращали внимания на окружающих.
Ефремов подошел, досадливо морщась, сел рядом, заговорил:"
"— Их мне вчера привезли ночным поездом. В сопровождении санитаров. Все политические. Сроки — сумасшедшие. Все как один в одиночных камерах по многу лет отсидели. Конечно, не без трамбовок, не без мук.
— А чего в Трудовом не оставили их? — спросил старший охраны.
— Чтоб не устраивать наглядной агитации. Сам же видишь, до чего их довели.
— Им врач нужен…
— Их врач — покой и свобода. Первое — есть, второго, думаю, недолго ждать осталось.
Митрич, подслушавший краем уха часть разговора, уже развел второй костер, примостил треногу, подвесил котел и чайник для новеньких.
Охрана ставила палатки, обкладывала их хвоей, бережно обходя людей. Те сидели, стояли, лежали, безучастные ко всему.
Давно ушла машина в Трудовое. Митрич вместе с охранниками по одному подвели людей к костру. Усадили, накормили. Иных с ложки, уговаривая, убеждая. Лишь один не стал есть.
