Дашка с глубоким вздохом переваливается через сугроб, окутанный морозным туманом. Белесый полумрак пурги лишь немного освещает ее подошвы в валенках — она ищет свой дом в этом бездонном белым хаосе, но чуйка не справляется со сложившейся ситуацией. Ветер гонит Дашку как по тюленьому бочковатому льду, и каждый шаг становится опаснее предыдущего....
Может, от долгого молчания иль страха, а может, его впервые разбудила проснувшаяся не ко времени совесть…
Спать! Во сне все живы и молоды и — нет вины. Ни перед живыми, ни перед мертвыми.
Не спали и фартовые. Им не давала покоя мысль о возможной амнистии. Старший охраны прислушался к их разговорам: законники были уверены, что охранник уже уснул, и болтали в полный голос.
— А тебя, мудака, чё на войну понесло? По бухой с рельсов съехал иль на навар позарился? — спросил Шмель кого-то из своих. И старший охраны отчетливо услышал голос Рябого:
— Понту не ждал.
— Стемни чего-нибудь, — попросил Косой.
— Оно без лажи есть что трехнуть. Но одна ситуевина до гроба мне запомнится. Языка надо было спиздить у немцев. Чтоб узнать про все. Я ж в разведке был. Но стали жребий тянуть. Мне досталось. До ночи ждать пришлось. Я ихнего стре- мача на гоп-стоп взял. Без шухера. Как маму родную. Ботнул: коль рыпнется, запетушу падлу!
— И как он тебя понял? — рванули смехом фартовые.
— Все на жестах, как немые. Но враз допер, паскуда! Меня боком обходил. Ссал — кормой разворачивался.
— Видать, он на тебя донос настрочил за плохое обращение с фраером, и ты в ходку влетел?"
"— Хрен в зубы. Не за него меня замели. Я в Кёнигсберге влип. На старухе! Тряхнул ее, старую плесень. Рыжуху у ней взял. Она, стерва, на меня командиру наляскала. Мол, трамбовал, грабил ее. Меня — за мародерство! Вроде я лизаться с нею должен был! Война есть война.
— Дурак! Зачем тебе война нужна была? Отсиделся бы тихо! Пофартовал бы в оккупации. Хоть не обидно было б, — заметил Шмель.
— Я со всеми. Из тюряги попросился. На войну. Сам. Вся «малина». Было больше полусотни законников.
— А за войну хоть одну медаль дали? — полюбопытствовал Линза.
— За отвагу. Выше этой нашему фартовому нельзя было давать. Да и ту забрали.
