Тебе нужна семья, Егор — так прозвучал голос Толи. Поправил галстук и выразительно глянул на друга. Внезапно стало ясно: время пришло создать законную семью для своего нового статуса главного прокурора столицы. Атмосфера напряжена, но надежда — что новый шаг в карьере принесет не только власть и влияние, но и заботу о близких....
А ты где ходишь? Почему за ребенком не следишь?
– Успокойся, – зыркнула предупреждающе. – Хочу напомнить, это и твоя дочь тоже, папа.
Съехидничала, с удовольствием наблюдая за возмущением, написанным на его лице. Дала себе несколько секунд понаслаждаться моментом, а затем вздохнула и обратилась к Кате.
– Котенок, папа прав, не надо брать ножницы, когда ты одна, – заглянула я ей в глаза, – можно пораниться. Хорошо?
– Холосо, тогда я пойду сыть платиски? – обрадовалась она.
– Нет, давай сначала позавтракаем, а потом пойдем вместе, только вот где ты ткань взяла?
Не заметила, как Егор скрылся из виду, только услышала, как по дому снова прокатился драконовский рев.
Глава 14
Егор
Китель был бесповоротно испорчен. Сначала не понял, как он оказался лежащим на стуле, но не обратил внимания, а зря. Огромную дыру на спине никак не прикрыть, так что я полез в шкаф хотя бы за костюмом и рубашкой, но не обнаружил там ничего.
Из самого приемлемого надеть можно было лишь джинсы или спортивный костюм. Первое нельзя, а вот второе издалека хотя бы смотрится более-менее, ведь черного цвета. Пришлось идти против принципов и надевать его, хотя я не приветствовал на работе свободный стиль, строго требуя от подчиненных ходить при параде.
Взъерошил волосы и вздохнул, стоя перед зеркалом.
– Прости, – раздался голос Алёнки, вставшей на пороге моей спальни.
Глянул на нее грозно, но эффекта мой взгляд не произвел. Она захлопала глазами и вдруг потянула к себе Катюшу, которая стояла за стеной.
– Пласти, папочка, – сделала умилительные глаза девчушка, и мое сердце дрогнуло.
Одно дело – орать на подчиненных, великовозрастных лбов, и совершенно другое – злиться на ребенка, который вроде как и не хотел ничего плохого. Не со зла ведь.
– Прощаю, Катя, но это в первый и последний раз, поняла? – погрозил пальцем, делая суровый вид для проформы.
Она закивала, шаркая ножкой, и опустила глаза, принимая печальный вид. Захотелось потереть грудину, которую вдруг прострелило легкой болью. Это что такое, чувство вины, что ли? Глупости.
Прищурился, глядя на двух девиц, которые еще не раз создадут мне проблем. Хотел семейной жизни, Романыч? Получи и распишись. Судя по хитрому взгляду, который старательно прятала Катя, она ничего не поняла, да и что можно ожидать от трехлетки, ей-богу.
