В городе забыли Андрея... Его жена и друзья исчезли вместе с ним. Теперь он едет домой в Березовку, где пытается восстановить свою жизнь после потери всего, что был ему близко. Но когда он выходит на улицу, все кажется будничным и холодным, как будто мир оставляет его один наедине с собственными мыслями и слезами....
-- Сынок, я в город ухожу, готовить-то я вчера не готовила, так там, в тряпице кусок хлеба белого есть и сальца я немного отрезала – это пообедать вам.
-- Мама, не волнуйся, разберемся мы, – сын был хмур и задумчив.
Немного помявшись, Олла все-таки рискнула спросить:
-- Сынок, а ты не жениться ли надумал?
Судя по тому, как искренне удивился Оскар, ничего такого он не планировал. Олла почувствовала неудобство – девочку было жалко, но реакция сына на замечание страшила. С минуту помолчав и собравшись с духом, она все-таки сказала:
-- Сынок, а тогда надо бы домой ее отправить… -- она посмотрела на недоумевающего сына и добавила: -- Негоже этак-то у мужика в доме жить.
Оскар нахмурился.
-- Она тебе мешает?
-- Что ты, сынок! Пусть бы жила, сколько хочет. Только ведь люди-то все видят, а языки у них длинные. Потом не то, что замуж не возьмут, а как бы в этот… Дурной дом не отправили.
Говоря о «дурном доме» Олла потупилась. Пусть никакого особого воспитания она не получила, но все же детство ее прошло в городе, при матери-горничной, и она хорошо знала, о чем приличная женщина может говорить, а о чем нет.
-- Разберемся…
Глава 13
Глава 13
ОСКАР
Я вернулся в дом и застал Мари молча сидящей над чашкой остывшего чая. Похоже, с того момента, как мы с Оллой вышли за дверь, она даже не пошевелилась."
"-- Знаешь что, давай-ка я сейчас свежий чай сделаю, и пойдем на улицу. Там солнышко, свежий воздух… Да и поговорить нормально не мешает.
Она как-то суетливо вскочила, чуть не опрокинув чашку и, сглатывая истерику, почти прокричала:
-- Я не понимаю! Понимаешь? Я-не-по-ни-ма-ю! Зачем это все? Как я жить дальше буду? Как скотина всю жизнь эти чаны ворочать?! И Нерга… Ты видел, что с ней случилось?!
У нее был совершенно безумный, сухой взгляд, лицо побелело, и она трясущимися руками пыталась взять кружку с остывшим чаем и все не могла «поймать» ручку. Чувствовалось, что накопилось у нее прилично.
Она испуганно уставилась мне в лицо, я взял кружку, сунул ей в руки и, придерживая сам, помог ей напиться.
-- Все? Выоралась?
Она как-то обессилено рухнула на табуретку и замерла. Я взял со стола свою кружку с таким же остывшим чаем, потеребил ее за плечо и скомандовал:
-- Пошли.
