В тени кленов и лип, где Михаил Гройс провел долгую прогулку утрою дня, ожидая своей судьбы. В кофейне он встретится с массажистом, а вечером – с теми, кто готов предложить ему последнюю возможность в жизни. Ключ к решению всех загадок за закрытыми дверями найдется именно здесь....
Он вытащил блокнот и с многозначительным видом поставил в нем галочку.
Консьержка заволновалась.
– Меня никто не предупреждал! я не должна была!
– Ничего не знаю, – отмел возражение Бабкин. – Вы договор подписывали? Там все сказано. Черт знает что, – в пространство пожаловался он. – Пятого консьержа меняют за год, а все на те же грабли.
Бедная женщина вздрогнула и покраснела. Антенны в ее голове отчетливо завибрировали.
– Что ж, если вы ничем не можете мне помочь…
Бабкин с медлительностью башенного крана начал поворачиваться к двери.
– Да подождите вы! – отчаянно вскричали за его спиной.
Бабкин вопросительно шевельнул щекой.
– Зачем мне записи? Я и так все помню! У меня память – знаете? Как янтарь! Ни одна муха не проскочит.
Бабкин соизволил поднять бровь с видом скептика, которому обещают показать бородатую женщину.
– Кто вас интересовал? – заторопилась консьержка, пока зритель готов смотреть на арену. – Садыков? Да вот я вам сразу и скажу про Садыкова. Утром он уехал, с самого раннего утречка, часов в восемь.
– А потом?
– А потом все.
– Что – все?
– Не выходил.
– Как не выходил?
Консьержка ожесточенно помотала головой.
– Супруга его в магазин сходила. А сам – нет.
– Вы, должно быть, рано работать заканчиваете, – усомнился Бабкин.
Женщина обиженно возразила, что работать она заканчивает в одиннадцать вечера.
– Ну допустим, – согласился Сергей. – Но вы же днем отходили. В магазин там. Или с коллегой поболтать.
И снова его гнусные инсинуации были возмущенно отвергнуты.
И Бабкину действительно были продемонстрированы салат в пластиковой упаковке и порция холодной картошки с грустной рыбой, никогда не видавшей ни моря, ни реки.
При виде рыбы Сергею стало стыдно. «Наехал на тетеньку как танк. А мог бы по-человечески спросить…»
Весь его предыдущий опыт подсказывал, что спроси он по-человечески, тетенька перевоплотилась бы в цербера, истово защищающего право своих жильцов на неприкосновенность частной жизни.
Но рыба до того укоризненно глядела запеченным глазом, что Бабкин поблагодарил женщину, дошел до ближайшего магазинчика и купил конфет и, немного поколебавшись, маленький букет поздних тюльпанов.
При виде его подношений консьержка изменилась в лице так сильно, словно воочию увидела собственные похороны и Бабкина, стоящего с цветами у ее могилы.
