В тени кленов и лип, где Михаил Гройс провел долгую прогулку утрою дня, ожидая своей судьбы. В кофейне он встретится с массажистом, а вечером – с теми, кто готов предложить ему последнюю возможность в жизни. Ключ к решению всех загадок за закрытыми дверями найдется именно здесь....
Так, словно хотел запомнить ее. Вобрать в себя этот тягостный образ и унести с собой. Сначала Сергей решил, что бедный Гройс провел с Одинцовой слишком много времени. Безумие заразно, а Гройс уже стар и слаб. Возможно, мошенник тоже свихнулся и вот-вот начнет декламировать вслед за ней.
Но потом пригляделся к нему внимательнее и подумал, что если в комплекте к легкому помешательству прилагается бесстрашие, может, пусть так оно и остается. Что бы ни выдержал Гройс в плену у Елены Одинцовой, больше он ее не боялся.
– Что теперь с ней будет? – спросил Сема.
Бабкин достал сигарету и даже приоткрыл окно, но поймал взгляд Макара и передумал.
– Для начала – суд. – Он спрятал пачку в карман. – Скорее всего, признают невменяемой и отправят на принудительное лечение. Если не признают, ее ждет тюремный срок.
– Но диадемы? – заволновался Верман. – Наши диадемы не всплывут?
– Откуда же? О них никто не знает. Ясно, что тетка похитила Михаила Степановича и держала у себя.
– Ты не упомянул сторожа, – сказал Гройс. – Земля ему пухом, несчастному мужику.
– Да, точно. На границе леса нашли свежее захоронение. Михаил Степанович был свидетелем убийства. У Одинцовой нет никаких шансов ближайшие пятнадцать лет оказаться на свободе, где бы она ни провела их – на зоне или в лечебнице.
Моня стукнул кулаком по подлокотнику:
– Черт! Черт! Почему я не издатель! Блестящую рекламную кампанию на этом можно построить! Великолепную! Тиражи вырастут втрое! Впятеро!
– Вы знаете, Верман, как я ценю вас, – заметил Дворкин, – но иногда мне кажется, да простит меня ваша мама, что вы циничный ублюдок.
Моня не обиделся.
– Вы не умеете мыслить стратегически, мой бедный друг. Только представьте, как обогатилась бы читателями отечественная литература, если бы писатели последовали примеру Елены Одинцовой и дали волю своим желаниям! Кровь! Кишки! Убийства! – лицо Вермана озарилось вдохновенным восторгом. – Повсюду трупы! Тюрьмы заполнены публицистами и прозаиками! Счастливый читатель не знает, за что хвататься. Наконец-то в нем пробужден интерес к современной словесности! Интерес, начинающийся не от текста, а от личности! – Верман победоносно вскинул вверх пухлую ручку.
Наступила пауза.
– Знаете, Верман, – кротко сказал Сема, протирая очки. – Допускаю, что я не способен мыслить стратегически. Но моего чутья хватит, чтобы предсказать: если так пойдет дальше, сидеть вам с Еленой Одинцовой в соседних палатах.
