Автор
Мирослава просыпается от резкой тревожной мысли: "Они не звонят, они сами придут". Встреча с незваными гостями на воскресенье выходит из-под контроля. Оставшаяся в постели Мирослава чувствует, как её сердце набухает от тревоги и беспомощности, когда светлые глаза сына сверкают испугом....
Славкины руки тоже дрожали, но с кольцом она справилась.
— А теперь можете скрепить ваш союз первым поцелуем в статусе мужа и жены!
Я старался поцелуем не увлекаться, хотя хотелось больше, уж больно сладкие губы были у моей жены. А потом подхватил на руки пацана, подкинул его высоко и обернулся к гостям:
— Ну, теперь можно и поздравлять.
Гостей было не так много, но среди них — Шерхан со своей семьёй. Он подошёл, по-братски похлопав меня по плечу, а следом обняла Лиза. Белоснежка ничуть не изменилась с нашей последней встречи, хотя я бы не удивился, если бы снова увидел ее с беременным пузом — Шерхан знал, как заставить ее сидеть дома.
— Я так рада за тебя, — шепнула она мне на ухо со своей привычной непосредственностью, — ты это заслужил!
Ополоумевшие от свободы и впечатлений, дети носились по двору, забыв о том, что на них нарядная одежда. Я видел, как Иман, такая же белокурая, как Лиза, носится наперегонки с Серёжей.
Между ними была разница в пару лет, но для игр им это не мешало.
— Я смотрю, эта парочка спелась, — кивнул на детей.
— Отлично смотрятся, — поддел я его, Имран фыркнул:
— Твой Сережа, конечно, хороший мальчик…
Я расхохотался:
— Это всего лишь дети, расслабься, Шерхан. Или ты боишься со мной породниться? Станцуешь на их свадьбе лезгинку, у тебя это лихо выходит.
— Ха-ха-ха, — передразнил меня Шерхан, — очень смешно. Зная тебя, ты и это вывернешь в своих интересах, Чабаш.
Помолчал, снова наблюдая за детьми, а потом не сдержался и всё-таки крикнул дочке: — Иман, ты же девочка, а ну не лезь к нему целоваться!
Эпилог второй.
Солнце грело. Не злостно, выжигая последние силы, а мягко, ласково, так, что жить хотелось. Рожать хотелось. Я после стресса первых родов, когда Серёжку чуть не потеряла, самих родов очень боялась. А врач мне говорит, все хорошо, не нужно никаких операций — сама рожай.
— Ну, что? — спросила я у живота.
Он туго натягивал моё светлое платье. Опустила ладонь сверху — живот выгнулся, подталкиваемый изнутри, девочка всегда чувствовала прикосновения.
— Я буду скучать по вот этим вот пляскам внутри пуза, — сказал Давид и потёрся щекой о моё плечо.
— Ваше бесплодие весьма коварно, господин губернатор, — улыбнулась я.
