Автор
Героиня вынуждена вернуться в прошлое, когда встречает своего бывшего любовника — опасного мафиози. Ребёнок, которого она скрывала, становится разменной монетой в игре двух миров. Между любовью и выживанием, между правдой и ложью — она ищет выход из ловушки, расставленной самой судьбой.
Перед нами мост, через речку, которая уже давно пересохла, внизу мокрые камни. Далеко внизу. Мост аварийный, его закрыли давно, но местные оттащили в сторону бетонные блоки, что преграждали путь и срезают себе до города дорогу.
— Мы оторвались, — говорит Витька. — Но в любой момент могут вертолёты поднять. Безопасных у нас только минут семь-десять.
— Пошли, — командую я.
Тащу Славку за руку на середину моста. На нем она замирает. Верхнюю одежду оставила в машине, ветер прохладный, волосы треплет, кожа пошла мурашками. Сейчас она кажется особенно красивой, в своём платье от кутюр, на высоких шпильках, на давно заброшенном мосту.
Подходит к краю, заглядывает вниз.
— Высоко, — завороженно шепчет, отшатывается.
Смотрит на меня. Глаза круглые. Такого же цвета, как небо у нас над головой. Наверное, все уже понимает, умненькая же, ну. Несколько человек из тех, что нам здесь ждали подходят ближе и обступают нас кругом.
— Раздевайся, — приказываю я Славе.
Глава 27
Холодно.
Я зябко поежилась, не то от ветра, не то от тяжелого взгляда Давида.
Смотрела на него и не узнавала, и боялась. Он был сейчас другим. Тем Чабашем, которого боялись и уважали. Тем, кто свою империю построил, щедро сдобренную кровью и властью.
— Раздевайся, — повторил он, а мне в голосе чудится сталь.
Все внутри клокочет от страха, от непонимания того, что происходит сейчас.
Я смотрю на людей вокруг, — незнакомые лица все, в защитной амуниции, у пары человек автоматы в руках.
Но один выделяется особо.
Он самый крупный, ростом чуть выше Давида, но гораздо шире в плечах. На руках татуировки, я вижу его оголенные запястья, раскрашенные темными полосами, а потом перевожу взгляд на мужское лицо.
На меня он не смотрит, на Давида только, который снимает сейчас с себя пиджак, расстегивает пуговицы рубашки.
— Скажи своим, пусть отвернутся, — велит Чабаш, и этот тип с жутким выражением отвечает ему:
— Ты, оказывается, из стеснительных, — а потом добавляет что-то резкое, на незнакомом мне гортанном наречии, и все почти синхронно поворачиваются к нам спиной. А я все пошевелиться не могу никак, так и стою, глядя на Давида, ощущая, как порывы ветра вздымают ткань моего платья, оголяя ноги.
— Душа моя, — говорит Давид, — не заставляй меня делать это силой.
Он остался в одних боксерах, снимает обувь и его вещи тут же подхватывает кто-то из парней, мне они все на одно лицо.
