Автор
Мирослава просыпается от резкой тревожной мысли: "Они не звонят, они сами придут". Встреча с незваными гостями на воскресенье выходит из-под контроля. Оставшаяся в постели Мирослава чувствует, как её сердце набухает от тревоги и беспомощности, когда светлые глаза сына сверкают испугом.
Белоснежка, то есть Лиза, рассмеялась, подошла, обняла меня. Она не особо изменилась, разве только женственнее стала, а то при первой встрече на гимназистку была похожа, одни глаза да пузо беременное, с которым она от Шерхана бегала.
— Милая, — наклонилась она к дочери. — Как тебя зовут?"
"— Иман, — ответила та. — Иман Имрановна.
Лиза руками развела — ну, значит Иман. А то, что у Иман Имрановны фарфоровое личико, голубые глаза и две белобрысые косички, так какая разница? Шуток на тему отцовства Имрана я давно не отпускал, враги мы конечно неправильные, но в морду даст точно.
Лиза ушла накрывать на стол. Прислуги у них был полный штат, но руководила она ими железной рукой. И всей армией мужа тоже. С ними только так и можно — слабую женщину рядом со своим лидером они бы уважать не стали. А Белоснежке в рот смотрят… Мимо прошаркала старушка, которую Лиза привела с собой, как единственное, что у неё от семьи осталось, хотя та прислугой была. Та была такой древней, что наверняка застала ещё царскую Русь.
— Можно виски и по сигаре теперь, — обрадовался Шерхан. — Выпьем за упокой твоей тёмной души. Пошли в кабинет.
— Валяй, — согласился я.
Только бы не думать о Славке, которая снова сидит уставившись в стену. Да только покой чужой семьи не помогает, все равно думаю…
— Папа, — вошла маленькая Иман. — Ибрагим проснулся и маме мешает.
Ввела за руку маленького карапуза. Этот сразу видно — Имранович. Глаза чёрные, щеки смуглые, во взгляде важность. Ходит в перевалку, на меня покосился подозрительно, пошёл к папе, начал ему на колени вскарабкиваться, тот со вздохом загасил сигару.
— Это какой ваш по счету? Третий, четвёртый?
— Тебя чуть больше года не было, — не обиделся Имран. — Пока это второй и последний.
Я всегда возле них отогревался душой. И этот вечер не исключение. Но все равно, сидя за шумным столом о ней думал. И тянуло обратно со странной силой. Трясти Славу, вынуждая сказать правду. Трахать, чтобы кричала подо мной от удовольствия. Чтобы спала уставшая потом на моем плече.
Глава 29
Слава.
Он взял и уехал просто.
Я не сразу поняла, что Давида в доме нет, слишком занята была мыслями о сыне. Думала, думала, как из ситуации этой выйти с наименьшими потерями, да только не получалось ничего хорошего.
Я связана по рукам и ногам, ни телефона под рукой, ничего.
