Автор
Героиня вынуждена вернуться в прошлое, когда встречает своего бывшего любовника — опасного мафиози. Ребёнок, которого она скрывала, становится разменной монетой в игре двух миров. Между любовью и выживанием, между правдой и ложью — она ищет выход из ловушки, расставленной самой судьбой.
Если хоть один волос упадет с его головы…
— Не бузи, ничего с твоим сыном не случится, — отрезал Давид. Это равнодушие, с которым он говорил, хлестко ударило по нервам."
"Я подлетела к Чабашу и влепила ему пощечину. Ладони, падая, содрала еще на мосту, обожгло болью, а в глазах Давида полыхнула злость, но я тогда мало чего боялась.
— Бесчувственная скотина! — орала я, — он же маленький! Ему волноваться нельзя! У него приступ может случиться!
Я кричала, слезы текли градом. Чабаш, уворачиваясь от ударов, развернулся, схватил меня за запястья и встряхнул:
— Все с ним будет нормально! — крикнул, перебивая меня, — Успокоилась! Успокоилась, я сказал!
— Если у тебя были бы дети ты понял, — буквально выплюнула ему в лицо ядовитую фразу.
— Но у меня их нет, — равнодушно ответил он.
И встряхнул еще раз.
Мы стояли близко-близко, тяжело дыша, я смотрела в его злые глаза. Дернулась раз, другой, но он крепко держал, как в тисках.
Силы покидали тело, адреналин схлынул, оставив за собой опустошенность.
Я ни о чем не могла думать, только о Сереже. Как пыталась его уберечь от всех опасностей.
О том, что бежала тогда от Давида, беременной, потому что знала: рядом с ним нельзя нам. Это плохо кончится.
И о том, что реакция Виктора, узнавшего о моей смерти, будет совсем непредсказуемой.
— Что ты наделал, Давид, — прошептала я, — что ты наделал…
Глава 28
Давид
Слава погасла. Я предполагал, да, что материнская любовь сильна — её воспели миллионы раз. Но чтобы так… Сам я не помнил, не знал такой любви. Моя мать была безмолвной тенью отца, боящейся сказать лишнее слово, боящейся проявить свои чувства. А может их просто не было, этих чувств…
С моста чуть не упала, дурная Славка. Откатилась, ещё бы чуть и полетела, успел поймать. При мысли о том, что хоронили бы не подставной труп потом, а настоящий Славкин, внутри все похолодело. Я много видел мёртвых, Славку не желал. В ней так много жизни было, больше, чем в ком либо, кого я знал. Это была не жажда наживы, развлечений, чего угодно. В ней была именно жизнь, такая же чистая и искренняя, как её смех, и ничего не могло её испачкать. Хотя…
Вошёл к ней в комнату. Забилась в кресло с ногами, смотрит в никуда. Окна зарешечены, так бы уже попыталась сбежать. Я многое мог бы ей сказать сейчас, но мне кажется, она просто не услышала бы меня. Не я царю в её мыслях. И сейчас у меня даже злости на неё нет. Всё потом…
Вздохнул, сходил на кухню, нашёл аптечку.
