Автор
Мирослава просыпается от резкой тревожной мысли: "Они не звонят, они сами придут". Встреча с незваными гостями на воскресенье выходит из-под контроля. Оставшаяся в постели Мирослава чувствует, как её сердце набухает от тревоги и беспомощности, когда светлые глаза сына сверкают испугом....
В Славкиной руке пистолет, а я её за руку держу. Дуло аккурат напротив моего сердца. Славка белая, вся белая, как лист бумаги, весенние веснушки на носу стало чётко заметно на побледневшей коже. Трясётся мелкой дрожью, дышит через раз.
— Мне страшно, — просит тихо она. — Хватит, пожалуйста.
— Значит не убить меня должна была?
— Не знаю! — вспылила Славка. — Я ничего не знаю! Они пришли, забрали моего сына, велели залезть к тебе в кровать, что я и сделала! Больше ничего не знаю!
Становится горько от мысли, что вернулась она в мою жизнь потому, что её заставили.
— Ты уверена, что твой сын от меня?
— Да. Да. Да, черт подери!
Отдергивает руку, отшатываетчя, пистолет падает между нами и громко, оглушительно стреляет, расшибая в щепу ножку стола.
— Не в меня, — меланхолично отмечаю я.
— Сумасшедший, — бросает Славка, и покачиваясь, словно пьяная, уходит.
В дверях стоит охрана. Отсылаю их жестом. Достаю телефон.
Глазки смышленые. Упрямые, как у его мамы. Волосы белобрысые совершенно, хотя я брюнет, а Славка вообще шоколадная. Ни на кого ни похож.
А потом вдруг вспоминаю ту, которой так мало было в моей жизни.
— Это не значит ничего, просто совпадение, — пробурчал я.
Кофе бы. Домработницы нет и кофе больше не появляется по щелчку пальцев. Имеется кофемашина, но на ней такая ебаная куча кнопок, что я подозреваю — чтобы научиться ею пользоваться, нужно получить ещё одно высшее. Сыплю молотый прямо в чашку, заливаю крутым кипятком, давлюсь этой жижей, заедая её сигаретным дымом. Становится немного легче, похмелье отступает, проясняются мысли. Звоню.
