Автор
Мирослава просыпается от резкой тревожной мысли: "Они не звонят, они сами придут". Встреча с незваными гостями на воскресенье выходит из-под контроля. Оставшаяся в постели Мирослава чувствует, как её сердце набухает от тревоги и беспомощности, когда светлые глаза сына сверкают испугом....
— Мирослава!! — крикнул он еще громче, под подошвой его обуви снова осколки хрустят, звук приближается.
— Я здесь.
Я чашку отложила и пошла к нему на встречу.
Мы столкнулись в дверях кухни, так близко, лицом к лицу."
"У него белки все в красных полопавшихся сосудах, темные тени под глазами залегли. Я чувствовала запах — видно, что ночь он коротал с алкоголем, хотя я ни разу его не видела пьяным.
Дышит тяжело, грудь широкая вздымается. Опёрся одной рукой о дверной проем, пиджак распахнулся снова.
— Садись, Мирослава, — сказал он, подталкивая меня обратно в кухню, — говорить будем.
А потом достал пистолет из кобуры и положил его на кухонный стол между нами.
Глава 34
.
Давид
Она на пистолет посмотрела и вздрогнула. Так и сидим, я на неё смотрю, она на пистолет.
— Убьёшь меня? — глухо спросила Славка.
Надрать бы ей ещё задницу, да запал прошёл, осталась только бесконечная усталость, да миллион вопросов впридачу.
— А если да?
— Ну, — пожала плечами она. — Закопаешь где-нибудь. Официально я уже мертва, думаю это не вызовет особых затруднений.
В её глазах такая же усталость. Изможденность. Тревога за сына. Сейчас, без грамма косметики на лице, с волосами забранными в пучок, она, пожалуй выглядела на свои тридцать три. Но значения это не имело. Во-первых она все равно чертовски красива. Во-вторых, она просто Славка. Славка это автомат по откручиванию мужских яиц. Наверное, перед ней ни один мужик бы не устоял.
— Тебя прислали меня убить? — Вскинула взгляд, короткий, колючий, молчит. А во мне снова бешенство закипает, пусть что угодно говорит, не молчит только! — я тебя спрашиваю. Тебя прислали меня убить?
— Давид…
Крышу сносит. Встаю так резко, что падает стул. Обхожу стол, сажусь прямо на него, рядом со Славой, она снизу вверх на меня смотрит, в глазах и слезы, и упрямство. Беру её руку. Тонкая, ссадины только заживать начали, идеальный, совсем недавно маникюр немного подпорчен.
— Стрелять тебя, наверное, учили? Учили, кого спрашиваю… — щелкаю предохранителем, устраиваю ее палец на курке. — Вот, смотри, как все просто. Бабы часто мажут, поэтому говорю — моё сердце вот здесь. В голову, конечно, надёжнее, но мне не хочется прощаться с мозгами, они мне были дороги при жизни, а сердце мне не особо жалко. Ну, чего ждёшь? Жми.
Так и сидим.
