Автор
Мирослава просыпается от резкой тревожной мысли: "Они не звонят, они сами придут". Встреча с незваными гостями на воскресенье выходит из-под контроля. Оставшаяся в постели Мирослава чувствует, как её сердце набухает от тревоги и беспомощности, когда светлые глаза сына сверкают испугом....
Я слышала крики, доносившиеся со второго этажа, но не могла различить слов. Чабаш там давно заперся, в импровизированном кабинете, и я не совалась к нему. Тянуло сигаретным дымом, не спасали даже закрытые двери. Хотелось открыть окно, чтобы впустить немного свежего воздуха, но оно не поддавалось.
Я сидела на кресле, подобрав ноги, уже не делала вид, что читаю, хотя раньше чтение всегда меня успокаивало. После того, как я попала в детдом, книги стали единственной отдушиной, а еще — способ скрыться от реального мира, уйти с головой в чужие переживания.
Грохнуло что-то наверху, потом еще раз. Я подняла глаза к потолку, прислушиваясь к звукам и пытаясь угадать, что происходит там между мужчинами.
Хлопнула дверь, раздались уверенные шаги, Давид спускался по лестнице, так, как мог ходить только он. Я легко узнавала его по походке.
Шерхан рыкнул вдогонку Давиду так, что я вздрогнула даже:
— Чабашев, ты совсем ебанулся?
Столько гнева была в его голосе, что даже не видя его восточного лица, я догадывалась, насколько он зол.
— Иди нахуй, я все сказал, — отрезал Давид.
Шерхан догнал его, и теперь они стояли друг напротив друга, мне с моего места их было хорошо видно. Я вжалась в кресло, совсем не хотелось попадаться им под руку.
Оба горячие, у обоих течет восточная кровь, не просто течет — кипит.
— Ты же подставишь нас всех, сдохнуть хочешь, так я, блять, тебя сам сейчас здесь пришью, — рявкнул Шерхан. Я видела, как раздуваются от злости его ноздри, как сжаты руки в кулаки, будто еще немного и он набросится на Давида, стоявшего ко мне спиной.
— Ты бы за своим не поехал? Вот и заткнись тогда, я сказал, один пойду, — Давид развернулся, и мы встретились с ним взглядом.
Он застал меня врасплох. Такое выражение лица жуткое, что я невольно прикрыла ладонью рот.
— Это слишком большой риск, — устало сказал Шерхан, теперь и он видел меня. Мне показалось, что его слова обращались уже ко мне, но вряд ли это было так на самом деле.
Я еще не была уверена в своих догадках, но примерно понимала, о чем они говорили.
Он рисковал. Все считали нас мертвыми, и стоит нам забрать Сережу у Виктора, как тот сразу догадается, что дело нечисто. А если Давид туда пойдет сам, один…
— Давид…
Я поднялась к нему навстречу, сделала шаг, да так и остановилась, как на препятствие налетела. Стоим. Друг на друга смотрим.
Так много хочется сказать, но не знаю, с чего начать. Что правильным будет.
