Автор
Мирослава просыпается от резкой тревожной мысли: "Они не звонят, они сами придут". Встреча с незваными гостями на воскресенье выходит из-под контроля. Оставшаяся в постели Мирослава чувствует, как её сердце набухает от тревоги и беспомощности, когда светлые глаза сына сверкают испугом....
— Кссс-кссс, — позвала я ее, кошка на мгновение оторвалась от своего занятия, смерив меня надменным взглядом светлых глаз, а потом вернулась к своей лапе. Через пару минут появился и сам Шерхан, вышел из-за руля своего темного гелика, встал рядом. Смотрит оценивающе, в руках четки крутит. Я голову вскинула, в глаза ему заглядывая.
— Я тебя приведу в свою семью. Очень надеюсь, что ты не пиздишь по поводу того, кто отец твоего ребенка и Давид не напрасно своей башкой рискует. Если это не его ребенок, лучше скажи прямо сейчас.
— Это его ребенок. У меня, может, был не один мужчина в жизни, но я точно знаю, от кого родила.
Он помолчал, продолжая меня разглядывать, я переступила с ноги на ногу, надеясь, что этот допрос не продлится долго. Наконец, Шерхан отвернулся и первый пошел по ступенькам, бросив мне:
— Идем.
Открыл входную дверь, я вошла следом за ним в светлую, просторную прихожую.
— Белоснежка, — крикнул он куда-то вглубь дома, — встречай гостей, мы приехали.
Глава 38
Шерхана я с собой не взял. Он прав был — я рискую всем. И его семьёй тоже, пусть и не имею на это права. Но остановиться не смогу. Со мной нет ни моих людей, ни армии Шерхана. Один молчаливый смуглый водитель, за всю дорогу не проронивший и слова.
План был проработан досконально, это стоило мне пары бессонных ночей, сотни выкуренных сигарет и литров крепкого кофе, только на нем я и держался.
— Здесь, — говорю я. — Скоро.
У нас в запасе тридцать — сорок минут. Парень, что оставлен на наблюдательном посту позвонит примерно за пятнадцать минут.
— Едет, — звонит наблюдатель.
Возвращаемся на дорогу и занимаем позиции.
