Автор
В глухой улице орала мужчина, вызывая насилие даже в тихом спокойствии осенних сумерек. Метрах в двухстах от них лежали два истекающих кровью тела — жертвы его последней язвы. В этом мраке и грохоте бешенства он чувствовал себя почти неподвластным, но не более того.
Но по здравом размышлении я понял, что мне это не очень-то и нужно. Даже не знаю почему… Мне стало казаться, что это мальчишество какое-то. Мне, в конце концов, тридцать два года, и в этом возрасте пора уже перестать что-то доказывать папе с мамой, даже если этот папа жутко знаменитый, а мама - самая любимая. Их семейный покой я защитил, как умел, а большего мне и не нужно.
Коты мои пребывают в полном здравии, кланяются вам и передают привет. Весной настанет новый этап моих зоосоциологических экспериментов: как только Арина родит, я возьму в питомнике нового котенка, ровесника Аришкиных деток.
Саша Вознесенский написал в результате не одну статью, а целых три: одна была посвящена тому, о чем он собирался писать изначально, то есть проблемам раскрытия убийств людей, причастных к бизнесу и политике; во второй он частым гребнем прошелся по нашим правоохранительным органам в целом; а в третьей совершенно неожиданно поднимал вопросы законодательного урегулирования усыновления.
Все три статьи лежали у Вознесенского в столе и ждали своего часа: нужно было дождаться, когда закончится расследование двойного убийства. Саша дал мне их почитать, и я искренне посожалел, что он в основном занимается своим «Экслибрисом» и пишет о книгах. По-моему, публицист из него получился бы куда более сильный, чем литературный критик. Впрочем, возможно, я ошибаюсь, и вы имеете полное право со мной не согласиться.
Катя Кибальчич больше мне не звонила, но иногда я вижу ее по телевизору, то в социально-политических программах, то в культурных новостях.
Ну вот, почти все. Осталось самое главное: задержание Вострикова и Земскова. Оно, как вы сами понимаете, происходило без моего участия и даже не в Москве.
