И старик де Меритон разражается тирадой на всю округу:
- С какой стати эти ваши разборки внутри захудалых ветвей древних родов должны касаться нас, истинных высокоблагородных дворян Материка? То, что один никчёмный принц, изгнанный из собственного королевства, чего-то там проиграл и поранил ручку, ни к чему нас не обязывает!
Войско, которое он привёл, немедленно разражается одобрительными воплями. Щиты подняты, копья тянут хищные клинки в ночное небо, глаза пришлых воинов сверкают алчностью. Как быстро для меня они стали чужаками, посягающими на то, что мне дорого – а вовсе не соплеменниками… Но осмысливать эти, произошедшие со мною метаморфозы, времени нет.
У меня сердце уходит в пятки.
Всё-таки Материк решил побороться с династией Ледяных Островов за первенство. Сбросить вассалитет и воспользоваться этими «разборками» королей в свою пользу.
Неужели все наши попытки изменить ход истории тщетны, и здесь и сейчас мы присутствуем при начале большого кровопролития?
Я вздрагиваю, когда меня накрывает мощной волной чужих эмоций. И не сразу понимаю, что это – его. Короля. На мгновение даже опасность сползания наших стран в жестокую кровавую смуту отходит на второй план, так сильно я удивлена и ошарашена.
Между нами как будто установилась невидимая связь.
Король-телепат забыл поставить барьеры, которые всю жизнь носит, не снимая. Только для меня забыл. И теперь незримо для всех остальных его эмоции, всё, что скрыто под надёжным щитом от посторонних глаз, обрушивается мне на голову.
Теряю равновесие на мгновение.
Видимо, так сильно его самого вывела из себя угроза стране и людям, вверенным его попечению.
Что он просто забыл. Защититься от меня. Почему? За что мне такое особое отношение? Я почему-то не сомневаюсь, что никто из окружающих такой чести не удостоился. Быть допущенным под щиты.
Меня неслабо так начинает потряхивать. Не сразу замечаю, что в поисках опоры сделала еще шаг и вот уже – непозволительно близко к трону Его величества. Перед глазами плывёт дымка. Хочется ухватиться за подлокотник, чтобы не упасть – тот самый, в который прямо перед моими глазами вцепились побелевшие длинные пальцы.
Кому я вру. Хочу вцепиться в его руку, в него. Чтобы не дал упасть.
Гнев. Очень много для одной маленькой меня.
Всю жизнь мне внушали, что злиться и гневаться – не хорошо, девочка не должна. Юношам из благородных семей внушали, видимо, примерно то же самое. Тем более принцам.
Внешне на Хьюго никак не отражается эта буря. Вот только у меня от неё уже не на шутку кружится голова.
Всё это время принц Генрих бросает в адрес людей с Материка язвительные замечания.