Она ощутила, как её от пояса и ниже накрыла простыня. И его слова она услышала, сказанные с легкой усмешкой:
— Ну вот, жена. Можешь быть довольна. Сейчас пошлю Джелвера попаяснчать и помахать простынёй перед здешний высоким обществом — как там по обычаю положено.
И тогда она открыла глаза. Сказала, отчего-то получилось хрипло:
— Пусть маги засвидетельствуют.
Он уже был одет — странно, кто бы успел так быстро…
— Пусть Джелвер не отдает им. Не позволит даже прикоснуться. Прошу тебя. Пусть сразу сожгет. Они могут использовать…
— Хорошо, — кивнул он, и только теперь кривая улыбка исчезла с его губ.
Он несколько мгновений смотрел на Кантану, словно хотел что-то сказать, но, видно передумал. Вместо этого подошел, легко поднял её и перенес в кресло, а злосчастную простыню, огромную, обшитую кружевами и пронизанную прошвами, сдернул с кровати и в мгновение ока скатал в сверток. Кантана успела заметить мелькнувшие пятна, и много.
Им должно понравиться.
Кантана поднесла ладонь ко рту и укусила, возле большого пальца — чтоб не расплакаться при Дьяне. Хотя, зачем, казалось бы — всё ведь получилось.
Князь ещё раз мельком глянул на неё, и ушел.
На ладони остался след, который быстро наливался бордовым.
Улетали вечером, незадолго до заката. Проводы были многолюдными — кажется, весь двор высыпал на площадь перед Изумрудным замком. Императору вынесли высокое кресло, низкие стулья для его семейства. Императрица преподнесла Кантане шкатулку с чем-то, и сердечно пожелала доброго пути. Дьян сдерживался, чтобы не усмехаться — представление его развлекало. И он был рад несказанно, что наконец покидает это неблагословенное Провидением место.
Почему он так считал? Ему тут не нравилось. Как не нравилась Итсвана вообще, конкретно в этом месте, возле столицы, особенно. Чем дальше в сторону Драконьих гор, тем ему легче дышалось. Впрочем, в другой стороне, тат, где море и Шайтакан, дышалось тоже неплохо. Короче говоря, Дьян был рад покинуть столицу дружественной Итсваны… теперь более дружественной, чем незадолго до того. Кажется, столица Итсваны и её император тоже этому радовались. Соддийцы были чужими здесь. Непонятными. Не людьми. Дьяна это всегда чрезвычайно устраивало. Просто жить, не мешая друг другу, не задевая друг друга — что может быть лучше? И что мешает итсванцам следовать этому простому принципу, ему было искренне непонятно.
Впрочем, нет, понятно, конечно.
