— Подтверждаю, — провозгласил маг, проведя рукой над недосягаемым для него полотном. — Теперь тебе следует это отдать! — он попробовал опять схватить простынь, но та вдруг загорелась по всем краям сразу, бодрые языки пламени побежали к середине, и совсем скоро простыня рассыпалась черными ошметками. Тут же её подхватил ветер и унес. Хотя, вообще говоря, вечер выдался безветренный.
Маг отступил, недовольно хмурясь.
— Так у нас не принято.
Ну, да. У них принято вешать это на видном месте на целый день, обычно там, где пируют. Джелвер заявил, что поступит иначе, по обычаю Каста — то есть сожгёт. Разузнал, стало быть, про обычай.
— Прошу прощения, так принято у нас, — возразил Джелвер. — Если поступить иначе, это повлияет на здоровье будущих детей.
Чушь. Просто наспех придуманная отговорка. Зато знания итсванцев о соддийцах теперь пополнятся ещё одной ерундой, которую их умники куда-нибудь запишут.
Удобно иметь различные обычаи — всегда можно сослаться даже не несуществующий.
— Ты гость, и должен был уважать обычаи Итсваны.
Вероятно. Но вежливый хозяин не напоминает дорогим гостям, что они должны и не сделали. А это значило, что маг раздосадован.
— Прошу меня простить, мой император, — Джелвер низко поклонился императору, — я доставил радость твоим прачкам, сократив им работу…
Тот улыбался — возможно, вообще мало что понял.
— Ты довольна? — спросил Дьян Кантану.
Она быстро кивнула, улыбнулась. Зато маг-хранитель высказался:
— Вы напрасно уничтожили весьма ценный артефакт, мой князь.
— Артефакт, позволяющий изготовить артефакты, дающие посторонним наши возможности в наше отсутствие? — заметил Дьян с усмешкой, — получается, они ценны не для нас.
— Да, но… никто не знает, когда что может понадобиться, — буркнул маг уже тихо.
Возможное практическое применение простынки Дьяну, исключительно в порядке предположения, объяснил недавно Джелвер. И, кажется, он не ошибся.
Тем временем к ним уже направлялась императрица с чашей в руках, и свита из нарядных лир следом за ней, каждая тоже держала по чаше. Среди последних в этой свите выступала — ну кто бы удивлялся — ниберийка Шала. Чинно шла, нарядная, лукаво взглянула на Дьяна и улыбнулась. Дьян прямо-таки услышал, как шумно выдохнул племянник, и радуясь ей, и злясь одновременно. Ага, ему полезно.
Шала еле заметно, с веселым лукавством улыбнулась Дьяну.