А потом поспешила вниз, к кабинету отца, шлепая по полу босыми ногами. Самое сложное меня ждало впереди. Лестница — заклятый враг всех детей. В замке она была широкой и очень крутой, особенно для маленькой девочки. Я и днем с опаской по ней спускалась, а ночью, в полной темноте, под звуки грозы оказалось еще страшнее.
В какой-то момент мне захотелось призвать силу. Тогда ее у меня имелось совсем немного, лишь жалкие крохи, которым предстояло вырасти вместе со мной. Однако я тут же передумала: слишком много сил для этого потребовалось бы, проще было самой спуститься.
Я помню, как нерешительно стояла под кабинетом, боясь хоть чем-то выдать себя, и вслушивалась в доносящиеся изнутри голоса. Дверь осталась слегка приоткрытой, и сквозь небольшую щелку пробивался тонкий лучик света, что исходил от камина.
Говорили глухо, неразборчиво, но хотя бы вообще говорили. Всю неделю папа молчал, и я опасалась, что он уйдет вслед за мамой, оставив меня одну.
А тут живое общение. Даже не так, папа с кем-то ожесточенно спорил.
— Уходи! Оставь меня!
— Ты приказываешь мне, Дэрринг?
Этот голос я не узнала. Холодный, властный и какой-то жесткий. От него по телу пробежали мурашки, напоминая, что вечером в коридоре не только темно, но и прохладно, особенно если ты в тоненькой сорочке, которая едва прикрывает колени.
Я вжалась в стену, раздумывая, стоит уйти или все-таки остаться, ведь подниматься по лестнице ничуть не легче.
— Это мой дом и ты не имеешь здесь власти. Уже не имеешь.
Голос отца в отличие от его гостя звучал низко и едва слышно, мне приходилось вслушиваться, чтобы хоть что-то разобрать.
— Я сочувствую твоему горю!
— Не смей! Не смей! — выкрикнул отец, и я зажмурилась, глотая мгновенно подступившие слезы. Сейчас папа кричал. А он ведь никогда раньше не повышал голос, даже если я не слушалась и сбегала от слуг. — Это все из-за тебя! Из-за тебя и проклятого…
— Замолчи! — приказал незнакомец, и я снова поежилась. — Это был несчастный случай.
— Это был несчастный случай, Дэрринг, — вновь повторил отцовский собеседник. — Тебе пора прекратить топить свое горе в вине и выйти на свет. Твой долг…
— Его нет. Долга больше нет. У моей семьи, точнее у того, что от нее осталось. Свобода. Я заплатил за это право жизнью жены.
— Ты не можешь так говорить.
— Могу. Моя семья больше ничего не должна ни тебе, ни королевству, — заявил он.
— Тебе надо остыть. Клятва…
— Смыта кровью Ариенн, — жестко перебил отец.
Послышались шаги.
