Тело расслаблено, движения плавные, создается полное впечатление того, что я плыву навстречу уходящему солнцу. Когда мышцы начинают уставать, поворачиваюсь назад и погружаюсь в воду с головой. Лишь выплыв почти у самого берега и открыв глаза, я замечаю, что самого Руслана здесь уже нет.
* * *Наша вилла находится на самом берегу и здесь, как и в особняке Куратова, орудует испанская помощница по дому, которая к моменту моего возвращения уже успела разложить по полочкам все вещи и навести уют в моей временной комнате."
"После своего заплыва, четырехчасового перелета и сытного ужина, которым я наслаждаюсь в одиночестве, решаю принять душ. Забравшись под теплые струи и намылив тело мочалкой думаю о том, что обязательно проснусь завтра пораньше и совершу пробежку на пляже, после чего вновь поплаваю для бодрости духа.
Вспоминаю, что так и не перезвонила сестре и, выключив краны, выбираюсь из душевой кабинки. Вытираю влажное тело полотенцем и, обмотавшись в него, возвращаюсь в комнату, где стоит на зарядке мой телефон.
В комнате не горит свет, а только лишь ночник, поэтому мощную фигуру Куратова в углу комнаты я замечаю далеко не сразу. Он молча сидит в кресле, положив руки на подлокотники и встречает меня своим фирменным взглядом. Сердце начинает стучать чаще, а низ живота наполняется приятным теплом и все мои мысли сейчас сконцентрированы на том, что он пришёл сюда для того, чтобы в очередной раз взять своё. То есть меня.
— Разденься, Ева, — слышу его командный голос.
Он не просит, а приказывает. И всё что мне остается, играя на его условиях, это подчиниться. Я осторожно подхожу к кровати и, вопреки съедающему меня стыду, разматываю полотенце, оставшись перед ним полностью обнаженной. Мне кажется, что взгляд Руслана, наполненный похотью и я вижу даже издалека. Он едва заметно кивает и с места не двигается. Становится некомфортно стоять перед ним словно выставочный экспонат не зная, что делать дальше.
— А теперь ляг на кровать, — очередной приказ звучит хлёстко и четко.
Колени подрагивают, но я забираюсь на мягкую кровать, поднимаю голову к потолку и жду, что он вновь накроет моё тело своим, но этого не происходит, поэтому я начинаю мелко дрожать от паники и страха.
— Разведи ноги шире и ласкай себя, Ева. Я хочу видеть, как ты себя трогаешь, — звучит его стальной голос.
В нём нет поблажки и тени улыбки, и я понимаю, что он говорит это вполне серьезно. Он хочет, чтобы я ласкала себя при нем. Мои пальцы послушно опускаются между ног и, к собственному стыду, я понимаю, что там я совершенно мокрая.
Его молчание означает, что я всё делаю правильно, поэтому, кусая губы от волнения, продолжаю массировать клитор и сгорать от стыда, радуясь, что в глаза мне Куратов не смотрит.