От запаха моего он дуреет, понимаете ли, и не надо ему ничего всякими шампунями портить.
Я решила не спорить – прилечь, не раздеваясь, на эту самую кровать, а после того, как он выйдет, прошмыгнуть все-же мимо него в ванную, и там, запершись, как следует помыться. Не собаки мы, чтоб под хвостом друг у друга нюхать.
Это было стратегической ошибкой – моей и его. Нет, не прошмыгнуть – я до этого не дотянула. Прилечь. Потому, что как только моя голова коснулась подушки, веки сами по себе закрылись, мысли и волнения растаяли, и я оказалась в том самом неприятном сне – с неуклюжей невестой в собственном исполнении…
Сложив наконец дважды-два, я ахнула. Так что же, получается, я уснула, а он пристроился и… потихоньку отжарил?
Схватила себя за промежность – вроде ничего не саднит, не болит. Может, он аккуратно… Я ведь ни разу даже не проснулась.
Мне вдруг стало обидно и даже как-то противно. Я тут, понимаешь, о нашем первом разе мечтаю, рисую себе кровать с розовыми лепестками, а он вот так… во сне… Конечно, согласие он от меня получил еще вчера… Но все равно – неприятно, что мной воспользовались, как резиновой куклой.
Но почему не раздел меня полностью? Не хотел будить?
Выход был один. Проверить раздет ли он сам. Потому что, если он меня трахнул – уж точно не стал бы снова напяливать на себя трусы. Уже некого стесняться.
Я слегка поерзала – потрясти матрас. Никакой реакции. Кажись, снова уснул – сопит тихо, периодически легко всхрапывая. Перевела взгляд – туда, где под черным одеялом скрывалась нижняя половина его тела… и замерла, не в состоянии отвести глаз от широкой, рельефной груди, такой же загорелой, как и его лицо… как завороженная смотрела на его руку, спокойно лежащую на животе – крупная ладонь, в две моих, наверное, а пальцы изящные, длинные, не обрубки-сосики, как часто бывает у таких мужланистых мужчин.
Вспомнив, что эти пальцы вытворяли со мной только вчера вечером, я поерзала еще немного – уже непроизвольно, жмурясь от истомы, сведшей бедра. А уж когда про все остальное вспомнила… ой, мамочки! Кровь вскипела, ударила в лицо, а взгляд немедленно нашел нужный путь. Точнее, дорожку – ту самую, заманчивую дорожку из волосков, что убегает у мужчины по животу вниз… Выбиваясь из-под его руки, дорожка эта ныряла под одеяло, настойчиво маня за собой… даже не маня – приказывая взгляду бежать за ней, будто за всем известным Белым Кроликом.
