Вот и конец для меня, но еще не унываю: стою за гробом, каким-то неумолимым символом утраты, и плачу в полный голос — то ли из горя, то ли от того, что эта черная смерть так непривычно затопила моё сердце. Голос похоронщика остается сухим, но каждый последующий час приближает меня к темной тишине гроба....
Это было словно какое-то помешательство, все происходило так быстро, что я не успела даже протестующе пискнуть, как оказалась сидящей на столешнице с широко разведенными ногами, между которыми устроился Шиловский, глядя на меня сверху вниз бездонными глазами с расширенными почти во всю радужку зрачками. Он толкнулся вперед бедрами, и я ощутила эрекцию, упирающуюся мне в шорты.
Кто потянулся первым, уже и не вспомнить, но в следующий миг мы начали целоваться как сумасшедшие, я обхватила мужчину за плечи и обвила ногами его талию, стараясь прижаться теснее.
Алексей стащил меня со столешницы, и не отпуская двинулся в гостиную, где уложил на диван, а в следующий миг уже расстегнул джинсы, стаскивая их с себя. Шорты мои оказались снятыми вместе с трусами и отброшенными далеко в сторону, футболка поднятой до самого горла, и я, словно похотливое животное, выгнулась, едва ощутив в себе первый толчок.
- Давай, я хочу слышать тебя! – двигаясь в бешеном ритме, хрипло заявил мне Алексей, не прерывая зрительный контакт.
Это явилось спусковым крючком для моего и без того возбужденного разума. Застонав, я начала просить его двигаться быстрее, стараясь попадать в ритм своими движениями навстречу, обхватила его ногами и руками, чувствуя, как внутри сворачивается тугой комок наслаждения, грозящий взорваться, словно мыльный пузырь.
Оргазм буквально ослепил меня, я подкинула бедра и застонала сильнее, чувствуя, как усилился ритм внутри. Шиловский тоже глухо рыкнул и замер, вцепившись пальцами в мои бедра и уткнувшись лбом в мой лоб.
Алексей перевернулся набок, удерживая меня руками. Я боялась, что нам не хватит места на узком диване, но мы поместились, все также оставаясь тесно сплетенными между собой.
