Вот и конец для меня, но еще не унываю: стою за гробом, каким-то неумолимым символом утраты, и плачу в полный голос — то ли из горя, то ли от того, что эта черная смерть так непривычно затопила моё сердце. Голос похоронщика остается сухим, но каждый последующий час приближает меня к темной тишине гроба....
Главная сестра, Раиса Михайловна, оказалась молодой, не старше тридцати лет, женщиной с очень миловидным лицом. Фигуристая, с собранными в пучок волосами каштанового цвета, россыпью веснушек на носу и пухлыми губами она напоминала киноактрису советских времен. Не хватало только прически, как у Ладыниной в фильме про казаков, а так – вылитая Галина Ермолаевна, лишь цвет волос не совпадал.
Когда мы представились друг другу, женщина предложила мне пройти в ее кабинет, где выдала стопку формы, тапки белого цвета, халат, после чего предложила следовать за собой в раздевалку, где уже был подписан моими именем и фамилией шкафчик.
- Переодевайтесь, я подожду снаружи, - сказала она, выходя.
Я быстро стянула с себя водолазку и джинсы, влезла в пижаму, собрала волосы в хвост, прицепила бейджик на грудь, хмыкнув, что моя не такая внушительная, как у администратора внизу, и вышла к Раисе Михайловне."
"- Мда… - крякнула та недовольно, окинув меня взглядом с головы до ног. – Форма великовата. Какой размер у тебя? Сороковой?
- Тридцать восемь-сорок, - пожала я плечами.
Судя по недовольно поджатым губам, я явно сморозила глупость.
- Разберемся! – рявкнула дама и снова окинула меня взглядом. – Так, знакомиться с коллективом некогда, Алексей Александрович попросил сразу же тебе явиться в операционную. Он там маммопластику делает, уже начал. Я провожу.
С корабля на бал, как говорится!
В операционной было свежо, играла музыка, ярко светила лампа, выхватывая на зеленом фоне операционное поле.
Услышав шорох разъехавшихся при моем появлении дверей, поднял голову, ослепив налобным осветителем, после чего весело представил меня:
- Господа и дамы, прошу любить и жаловать – мой новый ассистент, Валерия Игоревна.
- Здравствуйте, - поздоровалась я, держа руки высоко перед собой.
Я уже обработала их в предоперационной, и сейчас ждала, пока сестра подаст стерильный халат и перчатки, после чего встала по другую сторону стола, взглянув на Шиловского. Хорош, засранец! В веселой шапочке с медвежатами, с черными густыми ресницами – вот почему природа так несправедлива к женщинам – нам-то приходится красить их?! – он изредка поглядывал на меня, точными выверенными движениями колдуя над женской грудью.
