Запах цветущего кедра непременно заставлял слушать природу — пение птиц, шелест листвы и журчание воды. Внутри палатки царила мгла, но при этом холод и сырость постепенно пробуждали сознание. Женя быстро заменила влажный подстилённый спальник на жердёное основание, чтобы избежать неприятного разницы в температуре....
— До Репнинской соры — на «Вихре», а оттуда — на обласке. Там ледовый затор встал. В сору вынесло в залом и лёд с верховий. В общем, с трёхэтажный дом. Ужас что нынче творится."
"— То-то смотрю — вода попёрла.
— Отвык реку веслом хлебать, — пожаловался он и всмотрелся в другой берег. — Ладно, хоть ты живой. Не знаем, что и думать... С Галицыным встречались?
— Позавчера ещё. Что у вас там случилось?
— У нас? — он загадочно потупился, спрятав глаза. — У нас, в общем-то, много чего. Дворецкий, к примеру, сбежал! Вот меня и послали.
— Куда сбежал?
— Да хрен его знает! С двойным дном этот профессор. Как ты журналистку у него забрал и увёз, будто с ума сошёл. Всех вас, учёных, лечить надо, а не на Карагач пускать. Ехал сюда какую-то книгу искать, а сам по ночам орёт: Лиза, Лиза! В общем, решил — ты у него эту Лизу похитил. Грозился застрелить. Никто серьёзно его не воспринял. А он исчез вместе с резиновой лодкой и жаждой мести. Главное — у Кошкина ружьё спёр.
— Он стрелять-то умеет? — невесело усмехнулся Рассохин.
— По зверю, может, и нет, а по сопернику — легко. — Гохман взглянул как-то подозрительно. — У тебя-то что стряслось?
— Откуда обласок? — вместо ответа спросил Стас.
— У погорельца отняли! — похвастался участковый. — Словили одного! Ну до чего же шустрый! Отстреливался, суконец! Из трёхлинейки. Мотор эмчээсовский навылет, аж поршень выскочил.
— Зовут, случайно, не Христофор?
Усталый Гохман оживился.
— Христофор! Знакомый, что ли?
— Знакомый...
Тот пригляделся.
— Какой-то ты озабоченный, Станислав Иванович.
— Да и ты не в восторге нынче.
— А где твоя... журналистка?
Рассохин сел на землю.
— Можно сказать похитили, на добровольных началах. Давай только без паники.
— Как это — на добровольных? — опешил тот. — Ты что такое говоришь, Станислав Иванович? Что тут произошло? Не Дворецкий ли похитил?
— Она бы ему не далась.
— Кто? Погорельцы?
— В общем, Елизавета — дочь той самой Жени Семёновой, — кратко объяснил Стас. — Я рассказывал, она потерялась.
— Что потерялась, помню! Почему не сказал про дочь?
— Когда бы я тебе сказал?!
— А, ну да.
— Так вот, Лиза приехала сюда искать свою мать. Недавно письмо от неё получила.
— Ты говорил...
— Я его видел: почерк, кажется, не похож... Хотя время всё меняет. Думал тебе показать.
— Стоп! — Гохман побегал возле костра, забыв про усталость. — Мне Кошкин сказал, будто ты... в общем, её убил, Эту Семёнову. Уголовное дело возбуждали! Получился какой-то казус.
