Запах цветущего кедра непременно заставлял слушать природу — пение птиц, шелест листвы и журчание воды. Внутри палатки царила мгла, но при этом холод и сырость постепенно пробуждали сознание. Женя быстро заменила влажный подстилённый спальник на жердёное основание, чтобы избежать неприятного разницы в температуре....
взяла на борт? Но когда он заскочил?
— Да не взяла, — успокоил счастливый ясашный. — Прицепился к шасси и, как репей, полетел рассеивать семя...
— Напугал, — Кошкин облегчённо вздохнул. — Подумал — у меня провалы, затмение... А почему я не заметил?
— Вы цапались, как два мартовских кота! — ухмыльнулся Бурнашов.
— Ладно, учёный, сам-то на коленях стоял, — обиделся прокурорский. — У тебя чего, и в самом деле гарем? Шесть жён?
— Ну, не в один раз, сам понимаешь. На протяжении всей жизни алименты платил... Всё искал.
Медовухи хватило ещё по стакану.
— Неужто из шести ни одна не запала в душу? — доверительно спросил Гохман.
— Да они все западали, — Бурнашова пробивало на слёзы. — Но, понимаешь, я паять люблю, конструировать, придумывать... А они любят не изобретателей, а изобретательных мужчин.
— Паяльщиков они не любят! — дружно согласились мужики и заскучали.
У ясашного человека оказался запасной парашют — припрятанная пол-литра, но она лишь раззадорила аппетит.
— Ты как-то обещал уху из нельмы и козлёнка на вертеле, — напомнил Кирилл Петрович.
— Козлёнка зарежу! — подхватился дежурный. — И мне как сыну ясашного народа стыдно — с нельмой не получится. Она и так под запретом, а сейчас ещё икромёт. Вот если бы здесь прокуратуры не было...
Кошкин молча написал что-то на бумажке и протянул учёному.
— Зайдёшь по этому адресу, скажешь: от меня — дадут рыбы...
— Коррупционер, — мирно проворчал Гохман. — УСБ на тебя не было...
— Теперь и не будет! — весело отозвался тот. — Адвокат — это профессия, почти как у ясашных жизнь, — весёлая и независимая!
* * *Если бы не студёный воздух, летать на опорах шасси было бы вполне комфортно. На малой скорости ещё ноги болтались, приходилось всё время вытягиваться, чтобы не парусить, но когда вертолёт разогнался, тело само выстелилось по ветру. Встречный поток, конечно, трепал, стискивал дыхание, и глаза слезились, но лишь в первые полчаса.
