Запах цветущего кедра непременно заставлял слушать природу — пение птиц, шелест листвы и журчание воды. Внутри палатки царила мгла, но при этом холод и сырость постепенно пробуждали сознание. Женя быстро заменила влажный подстилённый спальник на жердёное основание, чтобы избежать неприятного разницы в температуре....
В этом полёте Вячеслав испытывал то же самое и ещё нечто взрослое, физиологическое, плотское, и хотелось просто кричать.
И он не сдерживал эмоций, кричал:
— А-а-а!..
Никогда не виданный Карагач внизу напоминал искристого чешуйчатого дракона, тело которого прорезало всё видимое пространство. У него даже многочисленные трёхпалые лапы были в виде частых притоков и старых русел, одновременно сочленённых с разных берегов. И поскольку летели вверх по течению, от головы к хвосту, то казалось, что этот змей живой — дышит, шевелится, с треском продираясь сквозь чернолесную тайгу.
Только ради этого полёта можно было вытерпеть все злоключения, чтоб вот так позреть на живую реку Карагач!
Не зря Рассохина тянуло сюда всю жизнь..."
"Колюжный не знал планов МЧС и кинодивы, ведущей спасателей, впрочем, как и не знал, где будет первая посадка и будет ли вообще. От многочисленных извивов реки уже рябило в глазах, однако когда вертолёт снизился, угадал, что внизу — заветная Гнилая Прорва. Останки посёлка хорошо просматривались сквозь зеленеющие заросли, но из-за высокой скорости всё это лишь промелькнуло перед глазами.
Значит, и угонщицы приземлились где-то в другом месте или вовсе улетели спасать тонущих.
Вертолёт пошёл ещё на один круг, малый, и стало понятно: сажать вздумали прямо на зеленеющий и ровный пятачок среди пожарища, бывший наверняка лагерным плацем. Заходили от сверкающей на солнце курьи, и Вячеслав ещё раз отметил: на прибрежном стане никого нет.
