Запах цветущего кедра непременно заставлял слушать природу — пение птиц, шелест листвы и журчание воды. Внутри палатки царила мгла, но при этом холод и сырость постепенно пробуждали сознание. Женя быстро заменила влажный подстилённый спальник на жердёное основание, чтобы избежать неприятного разницы в температуре....
Некоторые виды животных — белый медведь, например, или стерлядь — в момент гибели выделяют активные и смертельные яды в свои собственные органы, таким образом нанося удар возмездия. Люди об этом знают с древнейших времён и не употребляют в пищу всю тушу целиком или отдельные её части. Древние иудеи об этом тоже знали и приловчились делать мясо кошерным, спуская кровь, но такой самообман их не спасает. Информация о смерти, на первый взгляд, безвредна, как гомеопатическая доза, поэтому мясоеды, поедая плоть диких либо домашних животных, в том числе и умершую от кислородного голодания рыбу, всё более насыщают ею свои клетки.
И опасен не холестерин, коего боятся, не тяжёлые металлы и даже не радионуклиды, а знаки смерти, по представлению пророчицы, имеющие вид кристаллов в форме усечённой пирамиды и странное название «чишовел».
Вячеслав любил молодую свининку, шашлык из шейки, запечённую оленину с кровью, в походах же — строганину с солью и перцем, то есть сырое, мороженное, настроганное ножом мясо или рыбу, особенно после дневного броска на снегоходе по тайге, да ещё под водочку и в жарко натопленном зимовье, когда возникает такой контраст температур, что электричество бежит по жилам.
И теперь, вспомнив свой опыт мясного сыроедения, Колюжный не то чтобы устыдился или испугался за своё здоровье, но почувствовал себя неловко. Показалось, что академические бородачи догадываются о его вкусах, взирают с осуждением, а болезненная тётушка — и вовсе с ненавистью, будто мысли об оленьей строганинке прочла. И только забытая им соседка в горчичном костюме слегка повернула нежную русоволосую головку и глянула на Вячеслава без улыбки.
Если бы Стюарт в этот вечер нагрузил ещё чем-нибудь, кроме неведомого вещества смерти чишовела, Колюжный нарушил бы клубную этику, встал и ушёл, однако вещание с подиума закончилось так же внезапно, как и началось, на полуслове. Свет фонаря смикшировался, и в полной темноте, как далёкий крик в аравийской пустыне, возникла восточная мелодия.
