Он содрогался при мысли о том, как унизительно было бы стоять перед членами администрации, признавая, что довести проект до конца невозможно. От такого удара по престижу ему бы никогда не оправиться.
Уже в дверях Эрлинг услышал, что Мельберг что-то говорит. Он обернулся.
— Послушай-ка… мой домашний запас виски начал иссякать. У тебя случайно не найдется лишней бутылки?
Мельберг подмигнул, и Эрлинг натянуто улыбнулся. Больше всего ему хотелось запихнуть бутылку Мельбергу в глотку. Вместо этого он услышал, как произносит:
— Конечно, Бертиль, организуем.
Последним, что он видел, закрывая за собой дверь, была довольная усмешка хозяина кабинета.
— Какая гнусная низость, — сказал Калле, глядя на Тину, которая нагружала поднос бутылками, чтобы вынести их в зал.
— Можно подумать, ты у нас чертовски примерный. Легко говорить, когда купаешься в папашиных бабках! — прошипела та, чуть не опрокинув бокал с пивом, который только что поставила на поднос.
— Послушай, некоторые вещи не делают даже ради денег.
— Некоторые вещи не делают даже ради денег, — передразнила Тина фальцетом, скорчив гримасу. — И будешь до тошноты доволен собой, блин. А эта сволочь Мехмет! Убью, блин!
— Э, охолони, — сказал Калле, прислоняясь к мойке. — Они ведь угрожали запретить съемки, если все промолчат. А тебе, похоже, больше всего хотелось спасти собственную шкуру. Ты не имеешь права тащить в дерьмо остальных.
— Ты что, не сечешь, они же только блефовали! Да в жизни бы они не закрыли единственное, что привлекает к ним хоть чуточку внимания. Они, блин, живут этим!
— В любом случае, я не считаю Мехмета виноватым. Если бы я видел, как ты брала дневник, я бы тоже сказал.
— Не сомневаюсь, жалкий трусишка, — ответила Тина. Она так разозлилась, что державшие поднос руки дрожали. — Твоя беда в том, что ты все время болтаешься по дорогим кабакам Стокгольма и думаешь, что это и есть жизнь — размахивать папашиными кредитками, ни хрена не делать и только паразитировать на всех остальных. Сплошная патетика, блин! И ты еще смеешь объяснять мне, что правильно, а что нет! Я, по крайней мере, хоть чем-то занимаюсь, куда-то стремлюсь, пытаюсь чего-то добиться в жизни! У меня есть талант, что бы там ни говорила эта проклятая Барби!
— Ах вот где больная мозоль, — усмехнулся Калле. — Она написала что-то о твоей так называемой карьере певицы, а ты такая мелочная дрянь, что решила раскрыть ее душу прессе. Она сказала то, что думают все, и ты не смогла этого пережить.
— Она все время врала, проклятая сука! Сказала мне, что не говорила остальным, будто из меня ничего не получится и я совершенно бесталанна. Она наврала мне, что никому такого не говорила, клялась, что это чья-то злобная выдумка, уверяла меня, что это ложь, кто бы ее ни распространил.