Физрук отпускает меня, но по лицу вижу, он подумал о чем-то плохом. Такой же противный взгляд. Твою мать. Теперь еще и уродом общественным прославлюсь. Весело.
Но именно в тот день, когда произошла вся эту потасовка, я вдруг понял, что хотел бы перестать быть в глазах рыжей дерьмом. Мы же можем спокойно общаться, можем быть обычными парнем и девушкой. Значит, и стену ненависти можно сломать. И я решил, что сломаю ее. Чего бы мне этого не стоило.
Дни тянуться настолько медленно, что порой кажется, будто впереди еще вагон времени и воскресенье никогда не наступит. Всю неделю я чувствую себя в диком напряжении. С одной стороны Игорь, который отыгрывает свои пикаперские штучки на меня: то утром булочку по дороге вытащит, то руку на плечо закинет, то вообще какие-то глупости нести начинает, больше походящие на претензии женатика. С другой стороны, Леваков, чье поведение еще более дико и совсем не укладывается в моей голове. Даже одноклассники заметили резкую смену настроения в нем. Никаких тебе больше подколов, закидываний тряпки за шиворот. Он даже по имени называть меня начал, хотя раньше только "убогая" слетало с его языка. Антон с Игорем будто состязались: косились друг на друга и пытались быть слишком любезными оба. В четверг я даже не выдержала и молча оставила их, потому что слушать словесные перепалки было просто невыносимо. И если Левакова я еще как-то могла понять, все же одноклассник открыто заявил о своей симпатии, то поведение Разина оставалось той еще загадкой.
В итоге случилось то, чего мне меньше всего хотелось. Народ начал открыто шушукаться. Говорили всякие гадости про меня, что я якобы соблазнила двух парней. Единственным человеком, который молчал (что тоже было очень странным) был Титов. Этот просто иногда заинтересованно поглядывал в мою сторону и нездоровый блеск появлялся в его глазах. Словно маньяк из фильма ужасов, который поджидал нужный момент, чтобы схватить жертву.
За все эти дни я ни раз оглянулась, когда шла по коридору в одиночестве. Казалось, меня преследуют по пятам. До того было дурное предчувствие. Но объяснить его не могла. Даже Янка дома меня не трогала, просто молча улыбалась и больше ничего. Дане я, конечно, ничего не рассказала. Во-первых, это могли быть мои надуманные мысли. Зачем лишний раз заставлять его волноваться. А во-вторых, мне не хотелось омрачать наши душевные разговоры. Это был важный для меня момент, когда зарождалось такое теплое и сладкое чувство под названием — любовь.
