Эта книга рассказывает о жизни человека, который в детстве стал свидетелем тяжелых событий. Взрослея и приближаясь к писательству, он натыкается на свои воспоминания, как будто улица издалека всплыла из дна его памяти. Книга заполняет черты пережитого в быстротечном мелькании времени и оттенках....
– А в больших?
– В больших всегда – «черти». Или «петухи».
Через час завтрак. Открывается кормушка, просовывается рожа баландера. Драматично и спешно спрашивает:
– Новиков есть?
– Есть, есть…
– Ему малява.
На пол падает плотно скрученная, заплавленная в полиэтилен записка с надписью – «Х-38. Новикову»."
"– Эй, баланда, больше никому нет? – бросается к кормушке Петруха.
– Нет, нет… Держи шлюмак.
– Передай это в 26-ю хату, – сует что-то в руку баландера Петруха.
– Подожди, не сейчас… Возьму, когда посуду собирать буду.
Диалог прерывает крик «попкаря» из глубины коридора:
– Эй, чего там распизделись! Давай корми наскоряк, а то сейчас черпаком вдоль хребтины охуячу!
Содержание реплики понятно – «кормушка» с грохотом захлопывается.
Присланную маляву читаем вслух и вместе – послание из женской «хаты», веселое по содержанию, с предложением дальнейшей переписки.
– Здесь, если ни с кем не переписываться, с тоски сдохнешь. А так и время летит быстрее, и хоть ждешь чего-то. От завтрака до обеда. От обеда до ужина.
Над нами, этажом выше – тюремная больница. Палаты – камеры, набитые битком. Есть все – от симулянта до сифилитика. Нам повезло больше других: над нами – женская. Вечером, когда стихает шум, можно, ударив кружкой по толстенной канализационной трубе, пригласить даму для разговора.
«Конь» – это витая капроновая нить, закольцованная на прутьях решеток сообщающихся камер. Что-то вроде велосипедной цепи, только огромной длины. Капроновая нить – распущенные носки из синтетики. В нижнюю камеру «навести коня» довольно просто. Для этого опускаешь один конец, его подхватывают, перекидывают через прут. Опускаешь отдельную нить. Конец подвязывают к ней.
