Эта книга рассказывает о жизни человека, который в детстве стал свидетелем тяжелых событий. Взрослея и приближаясь к писательству, он натыкается на свои воспоминания, как будто улица издалека всплыла из дна его памяти. Книга заполняет черты пережитого в быстротечном мелькании времени и оттенках....
Из-за большого, высокого стола глядит неприветливый человек в форме. Моя табуретка мала и низка, отчего стол майора кажется еще выше. А сам он, со сверлящим взглядом, еще страшнее.
Долго молча смотрит на меня и наконец начинает:
– Моя фамилия Маленкович. Сиди там, еб твою мать, и не думай, что я пригласил тебя чайку попить или табачком побаловаться.
– Я и не думаю.
– Не догадываешься, зачем тебя из подвала достали?
– Нет.
– Сейчас узнаешь. И на всю жизнь запомнишь, – переходит он на повышенные тона.
– Я не спорю. Вы объясните, в чем дело?
– У меня тут не такие, как ты, на корячках ползали. И ты, если надо, поползешь.
Звонит телефон, Маленкович хватает трубку.
– Да!.. Говори короче…
Голос в трубке сбивчиво докладывает что-то. Майор слушает, изредка повторяя:
– Так, бля… Дальше, бля… Охуеть, бля…
Лицо его с каждой фразой мрачнеет и наливается кровью.
– Что, говоришь, на лбу выколото? «Раб КПСС»? Так вот, слушай меня внимательно и делай, что я сказал! – орет он в трубку. – Возьмите его, сука, привяжите к лавке и вырежьте ножом вместе с рогами! Если ножа нет – зайдите, я дам. Или чинариками выжгите, мне по хую! Но чтоб через час этой портачки не было! Все.
Маленкович откидывается в кресло и, постукивая лезвием по краю стола, поясняет мне:
– Еще один умник нашелся, законы свои устанавливать решил.
Снова звонит телефон.
– Да… Я же сказал: вырезать и в карцер! А лучше башку замотать и на этап.
Человек на другом конце провода продолжает что-то кричать в трубку.
– Никакой больницы, я сказал! Пусть пишет прокурору, дайте ему бумагу и ручку. Жалобу потом ко мне.
Орет он, рисуясь передо мной и «нагоняя жути».
– Так, на чем остановились?
– Я и не понял.
– Сейчас поймешь. Это твое?
Он выкидывает вперед руку со сложенным меж пальцами письмом. Теперь понятно.
– Не знаешь, что переписка запрещена?
– Знаю. Но в нем ничего по делу нет. Просто письмо домой.
– Но отправил-то нелегально.
– Да. Отправил, чтоб дома меньше волновались.
