Автор
Внезапно парень решает жениться. Горелый, как всегда, остается молчаливым наблюдателем этой новой для себя ситуации. Окончательная дата приближается — не так уж и близко. Задумчив и сосредоточен на подготовке к свадьбе.
— Странно… А раньше че не купалась? — удивляется Горелый, и мне даже не требуется применять дедуктивный метод, чтоб понять суть вопроса.
— Ты следил за мной, что ли? — вскидываюсь я, но низ живота чуть побаливает, потому вскидывание получается неубедительным, поморщившись, падаю обратно на траву, выдыхаю с презрением, — изврат, оказывается, какой…
— Ну, а чего ты хотела? — нисколько не обижается Горелый, затем переворачивается, упирает локоть у моей головы, смотрит внимательно, — чего такое? Сильно я тебя… помял?
В голосе у него ни грамма раскаяния, потому отвечаю грубо, не собираясь его щадить, рожей не вышел, чтоб деликатничать с ним, гадом:
— Конечно! Дубина такая… Как вообще поместился… Теперь болит все…
— О как… — он нисколько не расстраивается, смотрит внимательно, с усмешкой, а затем легко раздвигает ноги, с интересном глядя мне в промежность и легко пресекая все мои попытки вырваться, — да не дергайся! Я посмотрю… Н-да… В самом деле перестарался…
— Пусти… — пыхчу я, возясь под ним, и с легким шоком понимая, что организм, несмотря на полученные только что в массовом порядке эндорфины, опять очень даже не против… Ласковые, аккуратные пальцы скользят по промежности, Горелый, прищурившись, вскидывает на меня взгляд, демонстрирует влажные пальцы.
— Глянь, че это?"
"— Пусти… — не собираюсь сдаваться я, но вырваться нереально, потому, выдохшись, опрокидываюсь обратно на спину, бессильно скриплю зубами, — не то, что ты думаешь!
— А откуда тебе знать, чего я думаю, а, прокурорша? — язвительно хрипит Горелый и, в противовес своим же словам, ласково потирает клитор. От каждого его движения меня прошибает током, говорить становится сложно, а в глазах опять плывут сладкие предоргазменные круги.
— Тоже мне, бином Ньютона… — выстанываю я из последних сил, позорно подрагивая бедрами. Моя реакция не укрывается от Горелого, и он, довольно кряхтя, устраивается опять между моих ног, становится на колени и поддергивает мою безвольную тушку выше, еще шире разводя ноги и смотря вниз.
