Автор
В квартире царил тихий мрак, где каждое движение как будто задумчиво звучало в ушах. Ярость и разочарование заставляли меня смеяться над своими страхами, губы сама собой поднимались в улыбку, когда я представляла себя без Жени, ведь он так ослепительно светил в моей жизни....
Я наконец выдохнула.
От сада до дома мы с сыном дошли пешком. Он рассказывал мне о том, как провёл день, но я почти не слушала его. Только у самого дома присела перед ним на корточки и, посмотрев в его голубые глаза, вздохнула.
– Завтра пойдём на каток, – пообещала я и ему, и самой себе. – Твои коньки лежат без дела.
– Может, не надо?
– Надо, – я улыбнулась. Встала и взяла его за руку.
Поздние сумерки становились всё гуще, но фонари разгоняли тьму. Никита зевнул, хотя спать ему было ещё рано. В последние дни погода в Москве походила на питерскую: то дождь, то солнце, то ветер.
– Мам, ты опять была на работе? – спросил Никита, когда мы зашли в подъезд.
– Нет.
– А где? – светлые бровки моего любопытного маленького мужчины недовольно сдвинулись.
– У меня были дела.
Никита глянул с подозрительностью, даже с осуждением. Я проигнорировала его взгляд. Провела по широкому холлу к лифтам и нажала вызов. Пока мы поднимались, сын ещё раз зевнул. Я же пребывала в прострации.
Войдя в квартиру, я сразу увидела валяющуюся на тумбе связку ключей. И тут же услышала голос Жени:
– Нет… – донеслось со стороны кабинета. – Нет ещё… Я понимаю… Чёрт… – прозвучало раздосадовано. – В ближайшие дни всё будет готово.
Решил появиться, значит! Посадив сына на пуфик, я принялась снимать с него кроссовки. Расслабленность мгновенно испарилась, уступив место гневу.
– Да, понял… – голос приблизился. Один кроссовок оказался на полу, я взялась за второй. – Не могу же я взять и просто так увезти мальчишку… Она не даст разрешения. Нет…
Я вскинула голову. Никита болтал ногами, а я застыла, повернувшись в сторону кабинета.
– Я решу это в ближайшее время, – твёрдо сказал Женя и попрощался. Голос его затих, а я так и стояла с детской кроссовкой в руках с ощущением, что земля уходит из-под ног.
– Мам, можно идти? – нетерпеливо спросил Никита.
Его вопрос заставил меня выйти из оцепенения. Только ощущение всё равно было такое, словно я оказалась в ледяной воде. Сын посмотрел на кроссовку, поднял взгляд выше и, не дожидаясь ответа, соскочил с пуфика.
– Стой, – только сейчас я сообразила, что так и не сняла с него джинсовую курточку.
Никита сделал вид, что не услышал меня. Как раз в этот момент дверь кабинета открылась, и он, резко сменив траекторию, бросился к Жене.
