Автор
В свете ламп и зажженных свечей, Юля сияет центре комнаты — платье белое, глаза яркие, как будто приглашает к танцу. Мир вокруг погружается в молчание, а ты стоишь у входа, дрожа от ожидания. Это Запрещенные слова, где каждый шаг должен быть обдуманным, каждая фраза — нежданно-негаданной....
Наблюдать, как человек, которого ты когда-то выбрал из сотен, вдруг начинает сиять… Вот что для меня важно.
Форвард слушает меня внимательно, не перебивая. На его лице — ни тени скуки или снисходительности. Он действительно слушает. И слышит — это так же очевидно, как и неуловимый флер интереса, пересекшего границу сугубо вежливого и профессионального."
"— Очень редкое качество, — комментирует мою речь Форвард, когда я замолкаю. — Очень редкое. Большинство руководителей видят в людях только ресурс, винтики в большом механизме.
Его слова — как бальзам на мою израненную душу. После унижения от Резника и жалких, но все равно отравляющих попыток Юли загнать меня под плинтус, этот разговор кажется глотком свежего воздуха в душной комнате.
— У вас очень… необычная татуировка, — вдруг говорит он, его взгляд скользит по моему предплечью, где из-под рукава платья виден крошечный фрагмент паучьей лапки.
Я инстинктивно хочу одернуть рукав, спрятать своего паука от его проницательных глаз. Но сдерживаюсь.
— Это… личное.
— Все самое важное в нас — всегда личное, — кивает Форвард, и в его зеленых глазах мелькает что-то теплое. — Вам идет. В этом есть характер.
И в этот момент, когда я почти начинаю верить, что этот вечер может закончиться не так уж и плохо, когда во мне зарождается безумная надежда на то, что, возможно, я смогу найти общий язык с этим миром, взгляд цепляется за знакомые фигуры за спиной Форварда.
В другом конце зала. У барной стойки.
Слава и Алина.
Они стоят совсем близко друг к другу. Так близко, что между ними почти не остается воздуха. О чем-то говорят. С такого расстояния я не могу расслышать слов и не умею читать по губам, но вижу их лица. Его — напряженное, непроницаемое, как всегда. И ее — взволнованное, умоляющее. Алина что-то доказывает, жестикулирует, ее тонкие пальцы порхают в воздухе. Она высокая, но на его фоне все равно выглядит как фарфоровая статуэтка, хрупкая и безупречная.
Мир вокруг меня снова сужается. Гул голосов, музыка, смех — все это отступает на второй план, тонет в вязкой, оглушительной тишине. Остаются только они. Вдвоем. И я — третий лишний. Наблюдательница из-за кулис.
— Майя Валентиновна… все в порядке? — голос Форварда-старшего возвращает меня в реальность.
Не дождавшись ответа, отслеживает мой взгляд. Тоже смотрит на них.
Я вздрагиваю, как от удара.
