Автор
В свете ламп и зажженных свечей, Юля сияет центре комнаты — платье белое, глаза яркие, как будто приглашает к танцу. Мир вокруг погружается в молчание, а ты стоишь у входа, дрожа от ожидания. Это Запрещенные слова, где каждый шаг должен быть обдуманным, каждая фраза — нежданно-негаданной....
— Да… да, конечно, — кое-как выдавливаю из себя, пытаясь натянуть на лицо улыбку. — Просто немного устала. Длинный день. Много поводов для нервов.
Но Форварда, кажется, таким не провести. Он смотрит на меня так, будто видит насквозь. Он снова смотрит на них — на своего сына и свою, видимо, несостоявшуюся невестку. Возможно, я надумываю, но его лицо на долю секунды каменеет, а потом снова приобретает невозмутимое, расслабленное выражение.
— Может, хотите проветрится? — Форвард как будто нарочно немного меняет положение тела, чтобы загородить мне обзор.
Но за секунду до того, как он это делает, я все-таки успеваю заметить, как Алина делает шаг к Славе, кладет руку на его предплечье. Прикосновение выглядит легким, почти невесомым. Но моя голова наделяет его чуть ли не сакральным смыслом.
Дубровский замирает. Не двигается. Но и не отдергивает руку.
Просто стоит и смотрит на нее. А она смотрит на него. И в этом обмене взглядами буквально читается целая история, которую мне никогда не перечеркнуть?
Внутри меня вспыхивает боль, острая, как удар ножом.
И пластырь «мы-просто-друзья» никак не помогает. От него только еще больше зудит тихое, но ядовитое: «А если бы я не придумала про дружбу — он бы смотрел на нее вот так же, или просто прошел мимо?»
— Простите, Павел Дмитриевич, мне нужно идти, — улыбаюсь, выдерживая необходимый вежливый тон, хотя голос звучит слегка механически.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Майя Валентиновна, подождите, — окрикивает Форвард.
Оборачиваюсь. Он смотрит на меня, и в его зеленых глазах я вижу неподдельное разочарование, как будто в его планы не входил мой такой быстрый побег.
— Я бы хотел продолжить наше знакомство. В другой обстановке. Когда вы… когда мы все будем в более подходящем настроении. Без галстуков и протоколов, если вы понимаете о чем я.
Он протягивает свою визитку. Плотный картон, золотое тиснение: Павел Форвард, номер телефона и никаких регалий.
Я беру ее. Пальцы не слушаются, визитка почти выпадает из рук.
— Спасибо, — шепчу я. — Я… дам знать, когда…
Вру.
Знаю, что не позвоню.
Какое, к черту, знакомство? Его сын вставлял в меня член, а секунду назад разбил сердце, когда позволил своей бывшей невесте к себе прикасаться. А еще Форвард-старший — моя работа, даже если это слегка с натяжкой. Даже если в понедельник я все-таки положу на стол заявление об увольнении. Более странную конструкцию для начала любого знакомства и представит нельзя.
Я остаюсь на этом празднике чужой жизни еще примерно час.
