Автор
В Запрет на студентку Рус Романов рассказывает историю о студентке, решившейся бросить вызов всему университетскому сообществу и его закрытым кругам. Параллельно с ее уроками жизни в кольце скрытой политики и обидных отношений, читатель погружается в мрачную атмосферу поднадежд и надежды. Каждое шага студентки открывает новые слои секретов, которые она решает раскрыть до того, как слишком поздно....
Хозяин добермана уже с головой в кустах, а Чернышов где-то откопал
нормальную такую дубину, поэтому я перепрыгиваю замерзшую лужу и
подбегаю к скамейке.
— Эй, леди, — останавливаюсь над скорченой фигуркой, пытаясь понять, с
какого края к ней, мать вашу, подступиться.
Плачет. Громко и навзрыд.
Главное не напугать.
Желтые варежки накрыли голову, будто мы ожидаем бомбоудара. На спине
лежит специально взлохмоченная рыжая коса. Цветочный запах, совсем не
зимний, дразнит нос.
— Блин, — бормочу и чешу затылок, а потом осторожно подхватываю под
руку, чтобы не свалилась со своих шпилек и со скамейки заодно.
Пискнув, вскидывает голову.
Моргнув, смотрю в заплаканные голубые глаза.
На бледной коже красные пятна. Нос того же оттенка. Приоткрытые
искусанные губы — идеальный бантик. И верхняя и нижняя — одинаковой
пухлости. Юное лицо — идеальное сердечко. Очень молоденькая и
хорошенькая. Короче говоря все то, от чего меня интуитивно тянет бежать
без оглядки.
Млин.
Я бы засмеялся, но опять же, смешного тут нифига нет.
— Ты как? — спрашиваю, продолжая придерживать за руку.
Ее глаза шарят по моему лицу, моргают ресницами. Смотрят на мои
волосы, которые я резинкой собрал на макушке, чтобы не мешали.
Вижу в этих глазах какое-то смятение, когда смотрит на меня, а потом вижу, как по фарфоровой щеке стекает слеза. Такая, которой можно напоить
целый муравейник.
Разомкнув губы, девчонка сквозь слезы говорит:
— Она… меня укусила...
Не теряя времени, подхватываю ее на руки.
Пищит, но не сопротивляется. Втягивает голову в шею, почти полностью
скрываясь за воротником куртки.
— Рус, — зову, развернувшись. — Ключи от машины, быстрее.
— Не прощаюсь, — в психах обещают он собачнику и трусцой бежит к нам.
На мое плечо опускается всхлипывающая голова, в остальном моя ноша
ведет себя тихо, только колотится. Плюс ко всему, она по весу удобная.
Меня вдруг коляет злость. Такая, что встряхивает. Если меня эта псина
уложила бы на больничную койку, то девчонку могла бы загрызть насмерть, потому что весит та килограмм пятьдесят, не больше.
Подбрасываю ее повыше и, развернувшись, шагаю к центральным
воротам.
За спиной шаги Чернышова. Обогнув меня, орет двум пацанам на
параллельной дорожке:
— На выход, парни! Тут злая собака.
Его внедорожник припаркован прямо у ограды, и его уже подзамело.
Срезав через газон, иду к машине, слушая всхлипы, которые стали больше
похожи на икоту.
Свистит сигнализация.
