Автор
В Запрет на студентку Рус Романов рассказывает историю о студентке, решившейся бросить вызов всему университетскому сообществу и его закрытым кругам. Параллельно с ее уроками жизни в кольце скрытой политики и обидных отношений, читатель погружается в мрачную атмосферу поднадежд и надежды. Каждое шага студентки открывает новые слои секретов, которые она решает раскрыть до того, как слишком поздно....
— Думаешь, я пришла сюда есть конфеты? — рычит она в ответ, снова ища
мои губы.
Ее ладони беспорядочно гладят мою шею и грудь, забираются под
футболку. С рыком сжимаю ее бедро и опрокидываю на диван, вдавив в
него тонкие запястья и обещая:
— У меня найдется, чем тебя накормить.
— Шутишь? — хрипит, распахнув глаза и тяжело дыша.
— Может быть... — бомочу, возвращая ей свои губы.
Под моими пальцами скачет пульс, разведённые подо мной ноги обнимают
талию, заставляя вжиматься в натянутое, как струна тело.
Играя с трепещущим гладким языком, даже сквозь туман похоти в голове, понимаю, что обороты придётся сбавить.
Оторвавшись от сладких, невыносимо мягких губ, тяну за собой нижнюю, слушая судорожное дыхание их хозяйки. Прихватив легким укусом
маленький точеный подбородок, поднимаю голову и смотрю в
затуманенные голубые глаза, но язык ее тела не может обмануть, по
крайней мере меня.
Она возбуждена, и она зажата. Несмотря на все то, что вытворяла в своих
играх по переписке, она зажата.
Разумеется. Ты посторонний девяностокилограммовый мужик, тычущий ей
между ног каменным членом. Даже несмотря на то, что она сама этого
хотела, есть от чего напрячься.
Выпустив тонкие запястья, укладываюсь на локти, страдая от
раздирающего пах зуда и от желания почувствовать там ее руку, а лучше, твою мать, ее теплый влажный рот…
— Люба, — бормочу, проводя носом по ее щеке.
Оставив руки лежать заброшенными за голову, она издает невнятный
всхлип и кусает припухшие губы, мечась глазами по моему лицу, будто
жертвенная овечка на закланье.
— П-продолжай… — выговаривает хриплым голосом.
Свет плазмы падает на ее лицо, не давая различать его красок, но
разбросанные по дивану волосы все равно отчетливо рыжие.
Опустив голову, провожу носом по ее шее, веля:
— Ты не на экзамене… Расслабься…
Не знаю что это, но ее запах дурманит. И я не про цветы, а про запах ее
кожи. Ее кожа пахнет чем-то особенным, готов поклясться, чтоб тебя…
— Ты… — выдыхает она.
Улыбаюсь.
В ее ушах маленькие розочки-гвоздики.
Втягиваю одну из них в рот вместе с мочкой, посасывая и качнув бедрами, шепчу:
— Эту?
В ответ мои уши заполняет стон. В волосы зарываются пальцы.
Пятерка, Романов!
Кажется, мы нашли первую эрогенную зону, и я не про ту, в которую
упирается моя эрекция, я про ту, твою мать, которая у нее на шее, прямо за
розовым, как ракушка, ухом.
