На тех же холостых прибываю в родной котел разврата. В квартиру ехать не решаюсь, просто потому что там со мной тусовалась Чаруша. А в ебучем притоне Шатохиных по вайбу все стабильно мерзко.
Стоны и крики не стихают на всем пути моего следования в комнату. Сейчас они даже в тему, словно якорь, за который я и рассчитываю зацепиться, чтобы укрепить все то, что генетически с каждым годом все ярче цветет внутри меня.
Похрен, что в ванной выворачивает. Проблевавшись, на том же минусе чищу зубы и принимаю душ. Шагаю обратно в спальню, гашу свет и забираюсь в постель.
Застываю в плотном облаке мрака. Физически и психологически – недвижим.
Знаю, что узел нужно размотать и разобрать. Неотработанные эмоции – опасная штука. В том состоянии, что я их оставил, с течением времени они способны накалиться и взорваться, как Чернобыльский реактор. Либо же, при самом хреновом раскладе, образовать в моей груди гниющую зловонную рану.
Все понимаю, конечно. Но… Впервые в жизни испытываю какой-то непреоборимый страх: то, что запер – уже не вывезу.
Тело пробивает волной озноба. Я упорно сохраняю неподвижность.
А когда прикрываю веки… Вижу Маринку, и за ребрами случается обыкновенная вспышка. Она-то и пережигает важнейшие узлы. Распахиваю глаза, резко сажусь, но чертов сверток уже разваливается.
И вот тогда меня накрывает таким бешеным ураганом эмоций, только за голову хватаюсь. Ощущение, что череп треснул по тем соединительным швам, которые еще час назад казались навек спаянными, и мозги сквозь пальцы лезут наружу.
«Ты меня тоже полюбишь… Полюбишь, Дань… Я ведь Чарушина... Мы, Чарушины, все однолюбы... Если я люблю тебя, значит, ты – моя половина…»
Но и это не самое страшное.
За грудиной, где держал тот проклятый сверток, и чуть выше него фонтанами низвергается бурлящая лава."
"«А я тоже не только с тобой была, Дань… Пробовала с другим, Дань… С Никитой, Дань… Сравнить хотела… Помнишь, мы с ним встречались? Так я с ним все эти разы спала, Дань… По-настоящему, Дань... Ты отказался от седьмого пункта, а Никита вот – нет.
.. Он, в отличие от тебя, не колебался даже… Так что все нормально, Дань…»
Все нормально? Нормально?! Как я и хотел? Хотел, да… А теперь что? Почему меня наживую рвет на куски? Почему так адово больно?
Я бы мог вычленить самое сильное чувство и назвать его ревностью. Но это не она. С ревностью я знаком хорошо. Доводилось ревновать Чару, ревновать его родителей, других пацанов… Ревновал Маринку, в конце концов… Давно и много раз ее ревновал.
